Энн выглядела безупречно: черное глухое платье, волосы туго стянуты в узел, лицо умыто и сияет свежестью.
— Тимон не ночевал у себя, — ответила она, уже уходя по коридору.
Марбери застыл в дверях.
— Подожди!
Она обернулась.
— Идем, ты должен видеть, что я нашла.
— Где нашла?
— В комнате Тимона. Разве я неясно сказала, что его не было всю ночь?
— Ты входила в комнату брата Тимона?
Она нетерпеливо вздохнула.
— Вчера вечером я видела, как вы оба возвращались, и поняла — что-то готовится. Я слышала, как ты ложился. Потом, за час до полуночи, Тимон вышел!
Ее лицо разгорелось от волнения. Марбери было знакомо это настроение дочери. Оно неизменно предвещало неприятности.
— Ты совсем не спала? — спросил он.
— Разве можно спать, — задохнулась она, — когда у нас такое творится?
— Неужели и я когда-то был так же молод? — удивился он, обращаясь больше к самому себе.
— Нет, — коротко ответила Энн. — Ты пойдешь со мной или нет?
— Нет. — Марбери собрался закрыть дверь спальни.
— Отец! Надо посмотреть сразу, пока он не вернулся. Уже утро.
Марбери взглянул в высокое окно коридора.
— Только рассвело.
— Тебе необходимо увидеть, что я нашла. А потом ты, возможно, пошлешь за констеблем или хотя бы за сторожем.
— Что ты такое нашла? — вздохнул из-за прикрытой двери Марбери.
— Пойдем — покажу, — пропела Энн. — Брат Тимон украл бумаги из Большого зала!
Марбери стряхнул с себя сон и глубоко вздохнул. Крепко зажмурился и распахнул глаза, окончательно просыпаясь, затем вышел в коридор, закрыв за собой дверь.
Энн уже обогнала его. Она не оглядывалась. Марбери догнал ее на половине лестницы.
— Я видела при луне, как он выходил. Выждала. Поняла, что он ушел совсем и можно не бояться…
— При чем тут страх! Речь о приличиях! Как ты могла! Как ты посмела…
— А если он убийца, — резко шепнула Энн, приостановившись на ступеньке. — Тогда тоже бояться нечего?
Марбери потер лоб.
— Ты подслушивала Сполдинга.
— Трудно было его не услышать. Он все время вопит.
— Тимон не убийца.
— Пожалуйста, отец, — мягко сказала Энн. — Пойдем посмотрим, что я нашла. Может быть, ты сумеешь объяснить.
Марбери недолго разрывался между зовом постели и настояниями дочери. Он спустился вниз.
Энн бежала впереди. Глядя на нее, Марбери гадал, когда же она научится вести себя как взрослая женщина.
«Это моя вина, — говорил он себе. — Я не сумел заменить ей мать. А она с раннего детства старалась подражать мне. Что может быть хуже для англичанки, чем в девять лет обсуждать аргументы пуританства?»
Он старался не отставать, но Энн уже неслась по запутанным узким коридорам. Марбери успел увидеть, как она ворвалась в комнату Тимона.
Декан ускорил шаг. Когда он подошел к двери, Энн уже стояла на коленях у стола со свечой в руках и ковыряла пол.
— Энн, прекрати! Что ты делаешь?
Энн выковырнула одну плитку и поднесла свечу к углублению. В полу под камнем лежал отрывок рукописи.
— Рука Гаррисона, — протянул Марбери.
— Я случайно нашла, — заторопилась Энн. — Я стояла у стола, смотрела, нет ли там чего интересного для меня, и старалась вытянуться до роста брата Тимона. Встала на цыпочки и оступилась. Камень вывалился, и я увидела, что под ним.
Тимон встал на колени рядом с дочерью.
— Это работа Гаррисона.
Энн вскочила, прихватив с собой свечу. Страницы манускрипта скрыла тень. Энн уже стояла у кровати Тимона и шарила рукой под одеялом.
— Смотри! — выдохнула она.
Свеча осветила маленький деревянный ящичек.
— Что там? — промычал Марбери, подходя к ней. — И о чем только, господи, ты думала, когда рылась в постели мужчины?
— Я увидела бугор на одеяле, — оправдалась она.
— Ну?
— Что — ну?
— Что в ящике?
— Ни за что не догадаешься.
— Да поможет мне Христос, — тихо пробормотал он, взяв ящик в руки и открывая его.
Внутри лежала трубка и несколько флаконов. В нос ему ударил запах пережженных пряностей.
— Я проверила, — возбужденно объясняла Энн. — Во флаконах, по-моему, масло мускатного ореха. Это им он приправляет кушанья? А трубка зачем?
— Да… — Марбери уставился на содержимое ящичка. — Что бы это значило?
В темном коридоре за кругом света прозвучал хриплый голос:
— Позвольте мне объяснить?
Энн выронила свечу и, ахнув, упала на кровать. Марбери неловко попытался спрятать ящичек и приготовить кинжал.
Тимон стоял в раме двери, склонив голову, как призрак из мира теней.
— Вы бы подобрали свечу, Энн, — спокойно попросил Тимон. — У меня всего одно одеяло, и если оно обгорит…
— Брат, — выдавил из себя Марбери, роняя ящичек на кровать, где сидела Энн.
Та прерывисто дышала, но все же сумела между всхлипами отчетливо выговорить:
— Вы украли документ из Большого зала!
Тимон бросил короткий взгляд на вывернутый из пола камень.
— И еще, Энн, вы не могли бы подняться? Будучи связан обетом целибата, я чувствую себя неловко при виде женщины в моей постели.
Энн взметнулась с места, где спал Тимон. Ей оставалось только благодарить полумрак, скрывавший багровый румянец на щеках. Нагнувшись, она подхватила свечу и, осветив ящичек, резко спросила:
— Это что такое?
— Энн! — прикрикнул на нее Марбери.
