Постепенно Лили расслабилась и затихла. Дышала она теперь нормально, и Эве даже показалось, что ясновидящая заснула, а может быть, полностью погрузилась в транс. Наконец голова Лили медленно поднялась, хотя глаза оставались закрытыми. Она заговорила. Сначала ее голос звучал совсем тихо, и Эва наклонилась вперед, чтобы расслышать слова.
— Я чувствую… что… кого-то, — тихо произнесла Лили, и Эва напряглась, ловя каждый звук. — Да, кто-то… очень юный… мальчик, совсем маленький мальчик…
Сердце Эвы подпрыгнуло. Неужели экстрасенс дотянулась до Кэма, да еще так быстро? Возможно ли это? Или тут просто фокус? Не шарлатанка ли Лили Пиил, как и многие так называемые медиумы? Но с другой стороны, зачем бы ей обманывать Эву? Она ведь ни словом не упомянула о плате за свои труды, какой смысл? А если Лили настоящий специалист, так Эва и сама рада заплатить любую сумму, никакая цена не покажется слишком высокой. Боже, молю Тебя, пусть все это окажется правдой…
Нежные губы Лили снова шевельнулись.
— Этот мальчик… он так одинок. Он зовет… он просит о помощи. Он хочет… он хочет, чтобы его нашли. Он в темноте… он совсем один…
— Лили, — осторожно сказала Эва, — спросите мальчика, кто он такой. Кэм ли это? Пожалуйста, узнайте…
— Не… неясно. Связь между нами слишком слаба…
— Спросите его, Лили, умоляю, — настаивала Эва. — Это мой сын? Или кто-то другой?
Лили открыла глаза и посмотрела на Эву, но ее взгляд не сразу прояснился.
— Я… я не знаю, — запинаясь, выговорила она. — Голос слишком слабый. Контакт… контакт очень неуверенный. Позвольте мне продолжить. Но, Эва, пожалуйста, сидите тихо. Не надо больше задавать вопросов. Не сейчас.
— Простите… — Эва крепко сжала губы, твердо решив больше не беспокоить Лили. Экстрасенс дотянулась до ее сына, Эва была уверена в этом. Но следующие слова Лили ошеломили ее.
— Не могу сказать, связалась ли я с его духом или с умом. Пока не совсем ясно.
Несмотря на только что принятое решение, Эва заговорила:
— Вы сказали, мой сын потерялся. Кэм действительно потерян для нас. Это должен быть он!
Лили подняла руку, останавливая Эву.
— Мысли, которые я уловила, слишком слабы, хрупки. Он боится.
— Конечно, он боится! Ему не нравится место, где он находится, он хочет вернуться ко мне, к своей семье, неужели не ясно? — Эва уже не могла сдержать поток слез, хлынувших из ее глаз. Она сжала руки так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Я не могу понять, чего именно он боится, — беспомощно сказала Лили. — Ничего определенного. Он слишком далеко.
Эва пребывала в отчаянии.
— Прошу, — умоляюще твердила она, — прошу, пожалуйста…
Глаза Лили снова закрылись, и она откинулась на спинку кресла. Ее лицо напряглось, вытянулось, работа мысли отражалась в болезненно искаженных чертах.
Вдруг что-то изменилось.
Лили резко открыла глаза. Повернулась в кресле, съежилась, закрыв лицо ладонями, и застонала, качая головой из стороны в сторону, как будто ее колотило в агонии. Эва была потрясена и напугана этой переменой. Рот Лили широко раскрылся, словно от ужаса, глаза вытаращились в потолок. Уронив фотографию Кэма, она трясущимися руками вцепилась в собственную шею.
И Эва содрогнулась, почувствовав нечто тяжелое и темное, наполнившее гостиную. Это повисло над ней, как плотная, но невидимая пелена. Казалось, сам свет покинул комнату, пропитанную тягостным полумраком. Даже огонь в камине ослабел, пламя прибилось к поленьям, теряя жар.
Руки и плечи Лили сотрясались, но Эва не знала, это от наполнившего комнату холода или от того, что медиум сильно испугана. Облачка пара вырывались изо рта Лили при каждом судорожном вздохе, и Эва попыталась встать с кушетки, чтобы подойти к девушке, но обнаружила, что словно приросла к месту, примерзла и не может даже приподнять руку. Ее охватил временный паралич.
Тем временем дрожь начала колотить тело Лили с головы до ног, плечи просто бились о спинку кресла. Шея и спина девушки изогнулись, словно в судороге, губы дрожали мелкой дрожью, пальцы обеих рук вцепились в подлокотники кресла.
Лили застонала, потом выкрикнула:
— Уходи, оставь меня в покое! Тебе здесь нечего больше делать!
Эва не знала, к кому или к чему были обращены эти слова. Они с Лили сидели в гостиной вдвоем, хотя, конечно, Эва и сама ощущала некое сильное, пугающее присутствие. Да еще запах, зловоние, раздражавшее ноздри.
Лили Пиил продолжала биться в припадке: ее спина застыла выгнутой дугой, подбородок отвис так, что рот раскрылся еще шире, глаза вытаращились, ничего не видя. Лили начала подниматься с кресла, все еще цепляясь за подлокотники, ее живот выпятился вперед, голова откинулась назад до предела.
Эву внезапно охватила тошнота, и она попыталась справиться с ней, с силой сглотнув, дыша открытым ртом. Но это не особо помогло. Она изо всех сил пыталась встать с кушетки, но так и не смогла подняться. Ее позвоночник застыл, а тело покалывало. Но почему она не может двигаться?..
