По-моему, о Сухайле я упоминала не так уж часто. Сколь мне помнится, большая часть моего внимания, как обычно, была посвящена работе. В тот момент я заговорила о нем только потому, что разговор зашел о возможных успехах дракониан в разведении драконов. И тут Эндрю ни с того ни с сего (по крайней мере, с моей точки зрения) сказал:
– Знаешь, Изабелла, если уж тебе хочется, чтоб этот парень был здесь, не стоило отсылать его прочь.
– Не стоило… что? – переспросила я, в полной растерянности уставившись на брата. – Не понимаю, о чем ты. Я вовсе не отсылала Сухайла прочь.
Сидя в тени высокого камня, Эндрю обмахивался шляпой, точно веером, и теперь взмахнул ею, будто отметая мои слова.
– Ладно, ладно. Я имел в виду: не стоило запрещать ему возвращаться.
Растерянность тут же уступила место негодованию.
– Я и такого вовсе не говорила! Просто сказала…
– Что его долг – быть там, в городе. Перевод: его возвращения ты не желаешь.
Ничто на свете не могло бы быть столь далеко от истины, однако сказать об этом Эндрю не повернулся язык.
– Так что же я, по-твоему, должна была сказать?
Эндрю поднял глаза к небу.
– Ну, например: «возвращайтесь скорее». Или: «мы будем ждать вас здесь». Хотя последнее, пожалуй, не очень – мы ведь откочевали на новое место. Могла бы попробовать так: «я кое-что позабыла в Куррате, пожалуйста, милый мой, прихватите на обратном пути».
– Сухайл же не собака, чтоб посылать его за тапочками! И «милым» его называть вряд ли уместно, когда… – я поспешила умолкнуть, дабы не сболтнуть чего-нибудь лишнего. – Эндрю, я изо всех сил стараюсь вести себя безукоризненно. И нечего подстрекать меня к обратному.
– Ого! – Эндрю подался вперед, по-портновски скрестил ноги и упер локти в колени. Глаза его заблестели над покрасневшими от солнца щеками с хитрецой, на которую даже он не имел ни малейшего права. – Так вот куда ветер дует!
– А морские метафоры при твоей службе просто нелепы!
Но моя колкость была предназначена лишь для того, чтобы отвлечь его от неудобной темы, и оба мы это знали. Эндрю надолго умолк, наслаждаясь моим смущением, и, наконец, сказал:
– Следовало мне догадаться давным-давно, когда ты просила передать ему то любовное послание.
Мой возмущенный возглас спугнул ящерок с ближайших камней.
– Никакое это не любовное послание!
– В твоем-то случае? – Эндрю захохотал. – В твоем случае «кое-какой материал для исследований» – все равно что прядь волос, перевязанная надушенной ленточкой!
Пожалуй, единственный раз в жизни я порадовалась стойкости солнечных ожогов. Правда, от них ужасно шелушилась кожа… но и румянец на щеках был незаметен. В тот день, когда я, стоя на краю драконьей ямы в королевском зверинце, познакомилась с Джейкобом, Эндрю был рядом и помнил, сколь необычным оказалось его сватовство. Действительно, если бы я стремилась найти нового мужа, интеллектуальный подарок мог бы выразить мою симпатию и уважение намного откровеннее, чем любой общепринятый символ любви…
Однако все это к делу совершенно не относилось. В пустыню меня привели не личные соображения, а профессиональные.
– Эндрю, мне хватает других забот. Ты служишь в армии и не хуже меня понимаешь, насколько важны наши исследования. Твое назначение в Койяхуак… ведь ты охранял там шахты? Хотя – не нужно, не отвечай: если и так, тебе, очевидно, нельзя этого разглашать.
В теории драконью кость можно было синтезировать. Процессом сим мы еще не овладели, но если когда-нибудь овладеем, потребуется сырье – в том числе некоторые минералы, коими изобилует Койяхуак.
– Сейчас, – продолжала я, – наши лучшие шансы на успех – здесь, в этом проекте. Мы должны противопоставить йеланским целигерам собственные, иначе отстанем от йеланцев и сдадим им наши позиции во всем мире. Если отсутствие Сухайла помогает мне сосредоточиться на работе, это только к лучшему.
– Но ведь не помогает, – заметил Эндрю, поднимаясь на ноги и отряхивая ладони от пыли и мелких камешков. – Я же вижу: ты задумываешься о чем-то постороннем по десять раз на дню. Кроме того, одно другому не помеха.
Тут я почувствовала себя такой усталой, точно была лет на десять старше брата, а не годом моложе.
– Помеха, Эндрю, в том-то и дело. Понимаешь, нас с тобой меряют разными мерками. Люди охотно простят оплошность, слабость, мелкий личный каприз, если речь идет о мужчине. Поцокают языками, посплетничают о твоем поведении… но, в самом худшем случае, проступок твой бросит тень только на тебя самого. Если же оступлюсь я, это отразится далеко не только на мне. Любая допущенная мной ошибка – несомненное доказательство тому, что женщины не годятся для профессиональной деятельности, лишнее подтверждение того, что Короне не следовало допускать женщину к такой должности. Мои недостатки – вовсе не только мои. Вот почему я не могу позволить себе слабостей, способных укрепить мнение, сложившееся обо мне и обо всех женщинах на свете.
Эндрю нахмурился и наподдал ногой камешек, подняв в воздух облачко пыли.
– Бред! Прости за грубость, Изабелла, но… ты совсем не такая, как другие женщины. И люди об этом знают.
