– Мне все равно, разумно это или нет. Я не желаю ехать в Лабиринт Змеев, где так много легендарных драконианских руин, без него.
Во время этого разговора Том сидел на корточках над ямой Квартуса. Взъерошив пальцами волосы, он вытер ладонь о брюки. Даже здесь, невдалеке от реки, мы трудились, постоянно покрытые слоем песка и пыли. Смешиваясь с потом, они оседали на коже, образуя зернистую, словно наждак, массу, от коей было не избавиться, сколько ни мойся: стоило вымыться – и масса эта тут же нарастала вновь. В Джефи и в Лабиринте с этим обещало быть еще хуже, так как там воды для мытья нет.
– Вы же понимаете, что о вас скажут люди.
– Они и без того говорят. Плевать.
Казалось, от этих слов под ребрами, за грудиной, вспыхнуло тугое, яростное пламя. Всю жизнь я металась из крайности в крайность, то отрекаясь от всякой заботы о том, что могут подумать люди, то старательно взвешивая последствия. Здесь, в Ахии, я вела себя сдержанно целых восемь месяцев, и мало-помалу терпение подошло к концу.
– Но, может, ему не плевать, – заметил Том.
– На свою репутацию? Или на мою? – я вскинула ладонь, прежде чем Том успел на это ответить. – Он не раз бывал и в пустыне, и в самом Лабиринте. Я абсолютно уверена, что он выведет нас оттуда живыми. Аль-Джелида… его я почти не знаю, а вот Сухайла – да. Он уже не раз спасал мне жизнь.
Я замолчала, предоставляя Тому время обдумать все это. В конце концов, поступок мой мог повредить не только моей репутации либо репутации Сухайла. Именно Том бился за то, чтобы в Дар аль-Таннанинский проект приняли и меня, хотя мог бы воспользоваться представившейся возможностью единолично, и с куда меньшими хлопотами. Все, что я натворю, могло бросить тень и на него.
– Спросите его самого для начала, – поразмыслив, сказал Том. – Решать-то не нам. Точнее, не нам одним.
– Благодарю вас, – ответила я, имея в виду его невысказанное согласие. – Не сомневаюсь, мы найдем способ все устроить.
Поначалу я решила обратиться за помощью к Махире. Однажды она уже помогла нам, устроив ту встречу в саду, и вполне могла сделать это еще раз. Однако подобный подход отдавал таинственностью, а для моих целей это вовсе не годилось. Зачем стесняться того, что обращаешься за помощью к опытному путешественнику, знатоку пустыни? Если уж мне было позволительно работать с аль-Джелидой и Хайдаром, то отчего не с Сухайлом?
На базе имелся небольшой запас титульных бланков для официальных писем, которыми я и воспользовалась. Опасаясь поддаться сомнениям в самой себе, я в тот же день составила письмо с просьбой к Сухайлу приехать в Дар аль-Таннанин в ближайшее удобное время и отослала его в резиденцию шейха.
Незадолго до заката пришел ответ, извещавший, что Сухайл прибудет к нам завтра поутру. Я уведомила об этом Тома, дабы встреча прошла в его присутствии (от употребления слов «под его присмотром» я воздержалась), и целую ночь не могла уснуть.
На следующее утро я поднялась, привела себя в порядок тщательнее обычного, чтоб компенсировать недостаток отдыха хотя бы этим, и отправилась на утренний обход, а Том занялся своими делами. Закончив первой, я отправилась в кабинет – ждать, когда настанет час взяться за следующее дело.
Вскоре лейтенант Мартон постучал в дверь, приоткрыл ее и доложил:
– Кавалерственная дама Изабелла, к вам прибыл хаджи Сухайл ибн Рамиз.
В голове промелькнула мысль, что надо бы позволить бедному лейтенанту держаться со мной не столь официально, однако высказать ее вслух я не удосужилась: голова моя была занята более важными материями.
– А где же Том? Он тоже должен быть здесь.
– Виноват, кавалерственная дама Изабелла, – неловко переминаясь с ноги на ногу, ответил Мартон. – По-моему, его задерживают некие дела.
(«Задерживают некие дела», как же! Знай я в то время, что происходит… хотя, честно говоря, даже не знаю, как бы тогда поступила. Пожалуй, неведение в кои-то веки обернулось к лучшему.)
Я заколебалась. Не попросить ли Сухайла подождать? Правила приличия требовали именно этого, но…
– Проводите хаджи Сухайла ибн Рамиза ко мне, – сказала я.
Как я уже говорила, стесняться мне было нечего. Нам предстояла деловая встреча. Если она и послужит предметом чьего-либо любопытства, ничего достойного сплетен любопытствующие не дождутся.
Войдя и встретив столь официальный прием, Сухайл удивленно приподнял брови, однако и сам весьма официально приветствовал меня, не приложив даже ладони к сердцу, что могло бы выглядеть неподобающе сердечным. Покончив с приветствиями, он сказал:
– Если я верно понял Хайдара, вы снова собираетесь выехать в пустыню.
