От воспоминаний меня отвлекло неожиданное появление той, о которой я думал. Наташа выглядела расстроенной и попросила меня не рассчитывать на место у фикуса, потому что, скорее всего, сама сюда переедет. Похоже, она передумала уезжать, а значит, я тоже.
Захлопнув учебник и оставив его на кресле, я отправился на прогулку. Лелея тайное желание покинуть лагерь, я слонялся вдоль забора, постоянно оглядываясь. Как только вокруг не оказалось ни души, я схватился за прутья и не без труда перелез через высокое ограждение. Уже значительно позже, подходя к Дубкам, я вспомнил про дырку в заборе у боярышника. Скорее всего, ее уже заделали, но проверить все же стоило – это пощадило бы мои ладони, расцарапанные ржавчиной.
Обогнув деревню, я направился к качелям, на которых мы втроем любили раньше сидеть и грызть семечки. Проходя мимо леса, я невольно остановился и всмотрелся в его сумеречную глубь. Сразу же вспомнилась байка таксиста про нечисть, которая там обитает.
Внезапно я услышал скрип качелей. Сознание стремительно нарисовало картину качающейся на них Наташи. Бросив последний взгляд на лес, я направился к качелям, на которых в действительности качалась Наташа!
Боясь спугнуть ее, я спрятался за стволом яблони и принялся наблюдать за девушкой. Закрыв глаза, она слушала музыку в наушниках. Из кармана джинсов торчал маленький белый плеер. Какой же взрослой стала Наташа. И красивой. Никого красивее я еще не встречал ни в Италии, ни здесь, в России.
Может быть, зря я тогда…
– Ай, блин!
Оглушительный крик вырвал меня из размышлений. Отлипнув от дерева, я принялся озираться по сторонам, ища его источник, и, найдя, раскрыл рот от удивления.
На меня, выпучив глаза, смотрел Макс. К нему решительно шла Наташа, но он видел только меня. Пока что.
– Снегов! Какого лешего ты тут орешь на всю ивановскую?!
Макс хотел было что-то ей ответить, как его лицо вдруг исказила гримаса боли, за которой последовал новый крик.
– Отцепите от меня эту дрянь! – завопил Снегов, тряся ногой, к которой прилип белый пушистый пес.
Сорвавшись с места, я кинулся к Максу и, схватив пса, попытался отодрать его от ноги парня. Вернее, от его штанины. Пес жалобно скулил, но пасть не развевать не думал. Тогда я пощекотал его живот и пес, издав звук, похожий одновременно на чих и кашель, выпустил штанину Макса. Вырвавшись из моих рук, он ринулся в кусты.
– Как нога? – Наташа уже не выглядела такой суровой, как несколько минут назад. Она обеспокоенно смотрела на ногу Макса.
Морщась, Снегов сел на землю и, вытянув поврежденную ногу, осторожно закатал штанину. На лодыжке было несколько маленьких следов от зубов, которые слегка кровили.
– Жить буду, – хрипло произнес Макс, поправляя штанину.
Я протянул ему руку. Снегов некоторое время хмуро смотрел на нее, а затем, фыркнув, ухватился и поднялся.
– И чего эта болонка на меня взъелась?
– Это не болонка, а померанский шпиц, – поправила его Наташа.
– Да хоть забугорная бронтозябра! Чего я ей сделал-то?
– Может, дразнил? – предположил я, поглядывая на дрожащие кусты, в которых скрылся пес.
– Да не… – Макс вдруг замолк на полуслове и тоже посмотрел на кусты. – Ладно, фиг с ней. – Снегов перевел взгляд на меня и буркнул: – А ты тут чего забыл?
– Видимо то же, что и ты, – усмехнулся я, стрельнув взглядом в Наташу. Мне почему-то казалось, что Макс тоже наблюдал за девушкой, только с другой стороны.
– Блин, да вы издеваетесь! – вдруг взвыла Наташа, схватившись за голову.
Мы с Максом обеспокоенно уставились на нее.