– Может быть и так, – задумалась Лидия. – Раньше мне казалось, что я кое-что знаю, но потом случилось столько всего, что я уже ни в чем не уверена.
–
Этих слов Лидия не поняла, но звучание ей понравилось:
– Совсем как Ли Бо, – сказала она.
Веласкес не знал, кто такой Ли Бо, и Лидия рассказала ему эту удивительную историю. Художник ответил, что обязательно запомнит ее.
– Вы не обычный шут, – сказал он. – И вы не похожи на обитателей этого замка. Я не стану уговаривать вас рассказать, откуда вы. Однако назовите хотя бы ваше имя.
– Меня зовут Лидия.
Веласкес улыбнулся и коснулся кончиком кисти лица одной из придворных дам на картине.
– Почему у вас такая длинная кисть?
– Чтобы находиться на том расстоянии от картины, с какого ее следует рассматривать. И кроме того… если стоять слишком близко к полотну, оно может тебя поглотить. – Темные глаза Веласкеса внимательно изучали Лидию.
– Это правда! Я… – Лидия осеклась. Она не сказала ни слова о том, кто она и откуда, но Веласкес будто видел ее насквозь и читал ее мысли.
– Вы явились в мою мастерскую одна, донья Лидия. Как же так вышло?
Лидия объяснила, что заблудилась.
– Это часто случается с теми, кто во дворце впервые, – кивнул Веласкес. – Если позволите, я провожу вас к вашей комнате, донья Лидия.
Веласкес поклонился, протянул Лидии руку, и они отправились через залы и коридоры в ту часть дворца, где поселили «нового шута». Они почти не говорили, но Лидия, несмотря на скромный наряд из джинсов, кроссовок и футболки, чувствовала себя знатной дамой, которая прогуливается по королевскому дворцу в обществе великого художника Диего Веласкеса. Когда Николасито и Мария Барбола увидели их вместе, удивлению их не было предела.
Каждый день Лидии велели являться в покои принцессы, и каждый визит начинался с приказа спеть «Май бэйби бой». Эта песенка безумно надоела Лидии, но выбора у нее не было. После принцесса требовала научить ее рисовать. Это было непросто. Маргарите было всего пять лет, и она не привыкла держать в руках карандаш. Лидия пыталась научить ее рисовать так, чтобы по крайней мере головы и ноги у принцесс, рыцарей и лошадей не выходили непомерно большими. Но Маргарита очень сердилась, замечая, что ее рисунки не так хороши, как у Лидии. Она бросала на пол карандаши и бумагу и гневно кричала на Ану и Исабель, которые приходили в ужас от ее темперамента, подбирая разбросанные рисовальные принадлежности. Но на Лидию принцесса никогда не сердилась. С ней она могла хныкать и ворчать, но всерьез не злилась. А еще ей очень понравилось рисовать чудовищ. Началось все с того, что Маргарита увидела монстра, которого в шутку нарисовала Лидия. Чудища у принцессы выходили замечательно: они были смешными и страшными одновременно. Только Ана и Исабель сокрушались, покачивая своими кудрявыми головами: не пристало принцессе рисовать такие ужасные вещи! Но Маргарита только смеялась, рисуя чудищ одно страшнее другого.
Ана нравилась Лидии больше Исабель. Во время сиесты, когда принцесса Маргарита отдыхала, они беседовали о всевозможных вещах. Во время одной из бесед Ана поделилась с Лидией своей тревогой: король и королева озабочены тем, что инфанта перестала слушаться старших, а в особенности родителей.
– Не знаю, какие порядки царят в вашей стране, Лидия, но принцессу воспитывают в строгости и ожидают от нее полного послушания, – пояснила Ана. – Королеве вовсе не по душе своеволие принцессы.
– Наверное, это кризис дошкольного возраста, – ответила Лидия.
– Не совсем понимаю, что вы имеете в виду. Королева считает, что это началось с вашим появлением.
– То есть все из-за меня? – расстроилась Лидия.
– Не вполне уверена, – ответила Ана. – Но королевская чета всерьез обеспокоена.
– Но ведь я прихожу к принцессе по приказу. Я не могу ее ослушаться.
– Я знаю… – ответила Ана. – И король с королевой тоже. Они несколько раз пытались увещевать принцессу.
Лидия не видела короля и королеву с того самого первого дня во дворце. Придворный Хосе порой заглядывал в покои принцессы и, учтиво поклонившись, обменивался парой фраз с придворными дамами, а на Лидию бросал грозный взгляд. Иногда к принцессе вызывали и Марию Барболу с Николасито, который, и без того не благосклонный к Лидии, вовсе невзлюбил ее, узнав, как часто она бывает у принцессы. Его ревность мало волновала Лидию, но вот ревность Марии Барболы ее расстроила. Та по-прежнему была к ней добра и защищала от нападок Николасито, но иногда, когда Лидия сидела рядом с принцессой, Мария Барбола смотрела на них каким-то странным взглядом.
