– Ох уж эти его безумные изобретения… – вздохнула Мона Лиза.
– Есть ли вообще что-нибудь, чего он не умеет и не знает? – подумала Лидия вслух.
– Нет, – ответила Мона Лиза. – Леонардо знает и умеет абсолютно все. И долго сердиться на него невозможно, он просто излучает воодушевление!
Она умолкла, услышав, как кто-то шагает по лестнице, – это возвращался Леонардо. Кажется, он немного успокоился.
– Простите меня, синьорина Лидия, – сказал он. – Я чуть не забыл о вас, это непростительно. Приглашаю вас в свою мастерскую – вас, кажется, интересуют изобретения и искусство. Я многое могу вам показать.
Лидия неуверенно кивнула. Ей хотелось еще поговорить с Моной Лизой, но разве можно было упустить шанс посетить мастерскую Леонардо?
– Не беспокойся, – шепнула ей Мона Лиза. – Леонардо – истинный джентльмен и очень добрый человек. Он не причинит тебе вреда. Говорят, он девушками не интересуется.
– До скорой встречи, синьора Джокондо, – улыбнулся Леонардо. – Я непременно вернусь и завершу портрет.
– Несомненно, только неизвестно когда, – засмеялась Мона Лиза. – Однако не забудьте про маскарад, который будет в субботу. Мой дорогой супруг хочет непременно вас видеть. И приводите с собой Лидию. Среди гостей будет немало прекрасных молодых людей, которые будут рады поухаживать за обворожительной юной дамой.
– Не сомневаюсь, – ответил Леонардо. – Эта девушка и красива, и умна.
Лидия покраснела. Комплименты всегда приводили ее в состояние ступора, и она не знала, благодарить за похвалу или делать вид, будто не услышала ее. На этот раз она решила, что лучше промолчать.
Опускаясь за холмы, солнце окрасило небо Флоренции в багряный цвет. Купол собора Санта-Мария-дель-Фьоре светился в вечерних лучах. Лидия устроилась на лавке в мастерской Леонардо с блокнотом в руках. Она рисовала дракона. Леонардо сидел в другом конце мастерской и занимался эскизами огромной – во всю дворцовую стену – фрески с изображением битвы при Ангиари. От того, что Лидия увидела в мастерской, у нее голова пошла кругом. Здесь были самые разные механизмы и конструкции: от подводных лодок до камнерезов, от тачек до катапульт и пулеметов.
– Да вы просто Самоделкин какой-то! – сказала Лидия, в ответ на что Леонардо рассмеялся и спросил, кто это такой. И правда, откуда ему знать, подумала Лидия, зевнув.
Больше всего ей нравилось рассматривать изображения человеческого тела: эскизы рук, ног и голов, снаружи и в разрезе, где было видно мускулы, сухожилия и кости. Леонардо сделал сотни, если не тысячи таких рисунков. Все шкафы были битком набиты эскизами, и на столах лежали груды бумаг. В мастерской были и мольберты, и кисти с красками, но картин не было видно.
– Вообще-то я не художник, – ответил Леонардо, когда Лидия спросила почему, – я ученый. Но иногда пишу картины, чтобы заработать денег на изобретения.
Лидия заметила, что для «нехудожника» он очень хорошо рисует. Услышав эти слова, Леонардо развеселился и ответил, что Лидия так остроумна, что могла бы развлечь целую компанию на празднике. Он и сам когда-то работал устроителем праздников. В Милане ему доводилось устраивать такие фейерверки и волшебные театральные представления, что сам герцог и его двор лишались дара речи. Правда, Лидия при упоминании о праздниках и развлечениях содрогнулась – очень уж свежи были воспоминания о мадридском дворе.
Вконец выбившись из сил, Лидия присела на лавку и так и осталась сидеть, пока не стало темнеть. От нечего делать она достала блокнот и принялась рисовать дракона. Леонардо зажег масляную лампу, но темнело так быстро, что скоро и этот свет поглотили сумерки. Рука сама выводила линии на бумаге, дракон как будто рисовался сам собой. Глаза слипались, и Лидия решила прилечь на лавку. Вскоре она задремала, но впечатления дня мешали уснуть, ум беспокойно блуждал между сном и явью. Это и есть джетлаг, подумала Лидия, – то состояние, в которое впадают путешествующие с континента на континент. А она путешествует из века в век!
Лидия вздрогнула: какой ужас! Она попала в шестнадцатый век, постоянно перемещаясь назад во времени, – а как же еще, ведь она может прикоснуться только к картине, написанной раньше. И это значит, что она никогда не сможет попасть обратно в будущее. Она может перенестись в Средневековье, в древний мир и, может быть, даже в каменный век, если коснется какого-нибудь наскального рисунка! Или, если не трогать больше никаких картин, можно остаться во Флоренции, но вернуться домой, в двадцать первый век, нет никакой возможности. Лидия почувствовала ком в горле… Эти волшебные руки – настоящее проклятье! Она лежала и думала, думала, но ничего не могла придумать. Ведь нельзя коснуться картины, которая еще не написана. Где взять полотно кисти художника, который еще не родился?
