– Хочешь посмотреть на эту фреску? – спросил художник. – Отсюда до дворца Синьории[7] рукой подать. Мне кажется, я никогда не закончу эту работу – краски сохнут месяцами, потому что в зале Большого совета влажно. Правда, я велел своим помощникам развести там огонь, чтобы фреска сохла быстрее. Я хочу начать писать новые фигуры.
При входе во дворец к Леонардо и Лидии подбежал молодой человек.
– Синьор Леонардо, синьор Леонардо, ваша картина плавится, краска потекла!
Побледнев, Леонардо да Винчи бросился вверх по лестнице ратуши, Лидия едва поспевала за ним. Когда они вбежали в зал Пятисот, там было полно дыма. Лидия с трудом разглядела нескольких мужчин, которые пытались погасить огонь, пылавший в больших расставленных вдоль стены жаровнях. Леонардо встал рядом, чтобы рассмотреть стену.
Подойдя ближе, Лидия увидела, что произошло. Фреска на стене потрескалась, слои штукатурки вздулись. В нескольких местах штукатурка обвалилась и краска потекла. От всей огромной картины, изображающей битву при Ангиари, осталось лишь несколько фрагментов, среди которых Лидия узнала лошадь и человека с эскизов Леонардо. Помощники художника горестно смотрели на стену, что-то тихо приговаривая.
– Говорил же я, что жаровни нельзя ставить слишком близко к стене! – воскликнул Леонардо, когда к нему вернулся дар речи.
Лидия еще не видела Леонардо в таком гневе, вид его был ужасен.
– П-простите, синьор Леонардо, но мы расположили их именно там, где вы велели, – робко ответил молодой человек, стоявший рядом с Лидией.
– Вот как. Значит, виноват я, – пробормотал художник, пожав плечами. За пару минут он превратился в немощного старика. Повернувшись к выходу, Леонардо побрел прочь, а Лидия последовала за ним. Но вместо того чтобы отправиться в мастерскую, Леонардо пошел через мост Понте-Веккьо. Лидия узнала путь, по которому они шли накануне. Всю дорогу Леонардо молчал, а если кто-то из встречных приветствовал его, отворачивался и смотрел в другую сторону. Лидия тоже не решалась заговорить. На подходе к дому Моны Лизы Леонардо наконец обратился к своей спутнице.
– Род человеческий ужасен, – мрачно произнес он. – Радуйся, что ты всего лишь невинное дитя.
– Может быть, фреску можно восстановить? – осторожно поинтересовалась Лидия.
– Нет. Многолетний труд пропал. И заказов во Флоренции после этого у меня не будет. А я нуждался в деньгах, которые мне должны были заплатить за эту работу. Кроме того, я уверен, что росписью зала теперь займется это самовлюбленное ничтожество, Микеланджело.
Лидия промолчала в ответ. Она уже поняла, что два художника не очень-то любят друг друга.
– Я провожу тебя к синьоре Джокондо, – сказал Леонардо. – Мне нужно побыть одному в мастерской. Займусь изобретениями. И вообще, моя мастерская – неподходящий дом для юной девушки.
– Очень даже подходящий, – возразила Лидия. – Мне там нравится.
Леонардо покачал головой.
– У Джокондо тебе будет гораздо лучше. А еще тебе не помешает привести в порядок свой внешний вид.
С последним Лидия не могла не согласиться.
Мона Лиза обрадовалась девочке и позаботилась о том, чтобы та приняла ванну и вымыла голову, после чего Лидию уложили спать, несмотря на ее возражения. Молчаливая служанка забрала одежду гостьи в стирку, и на этот раз Лидия не забыла вынуть из карманов джинсов коробочку с пастилками, альбом и карандаш. Едва она опустила голову на подушку, как ее сморил сон.
Утром Лидию разбудили чьи-то тихие голоса. В дверях спальни стояли девочка и мальчик и с любопытством рассматривали ее. Лидия сразу поняла, что это дети Моны Лизы, – то же круглое лицо и прищур карих глаз. Застенчиво поздоровавшись, они представились Пьетро и Катериной. Мальчику было пять, а девочке – шесть лет. Весь день Лидия провела, бегая с ними по саду. Они играли в прятки и жмурки и рвали с деревьев апельсины. Лидия от души веселилась, бегая и играя с малышами.
За обедом она познакомилась с мужем Моны Лизы, Франческо Джокондо. Это был полный немолодой мужчина намного старше Моны Лизы, но он приветливо улыбался Лидии и все потчевал ее пастой. Одно блюдо сменяло другое: паста с ветчиной и паста с лососем, паста с дарами моря и разными овощами. А после пасты стали подавать и другие блюда. Лидия ела и ела – ей казалось, что она вот-вот лопнет, но Франческо все же был недоволен ее аппетитом.
– Ты худая как воробышек, синьорина Лидия, – говорил он. – Тебе надо больше есть, чтобы тело стало округлым и ты понравилась своему будущему жениху.
Франческо проявил вежливость и не сказал ни слова о джинсах и куртке Лидии, хотя ее наряд наверняка показался ему более чем странным. Ведь его дочь была одета в хорошенькое платье с кружевом и вышивкой. Зато он попытался напоить Лидию вином, а когда она сказала, что не пьет крепких напитков, разбавил вино водой. Своим детям он тоже дал разбавленное водой вино, так что Лидии пришлось немного выпить, но после обеда она почувствовала ужасную сонливость, и ей пришлось прилечь.
