Элоди направлялась на юго-восток, в район элегантных городских особняков, популярных при Людовике XIV. Тот пришел в запустение во времена революции, большинство некогда величественных hôtels[16] с прилегающими дворами и садами стояли обветшалые и заброшенные. Элоди остановилась у одного дома, выстроенного в классическом стиле, который, в отличие от всех остальных зданий, имел ухоженный вид. Каменные стены и окна вычищены, железная ограда покрашена, кусты и газоны подстрижены. Несколько мгновений посмотрев на этот дворец, она зашагала по узкой улочке к расположенной позади садовой калитке.
Неужели это и есть жилище таинственного Филиппа?
Наблюдая за тем, как она идет к воротам, Уилл обдумывал следующий шаг. Благоразумнее всего задержать ее до того, как она исчезнет внутри, если таково ее намерение.
С другой стороны, остановив ее сейчас, он никогда не узнает, кто живет в этом доме. Кроме того, он не сможет совладать с гневом, а поскольку она не открыла ему тайны этого элегантного особняка по дороге в Париж, когда он был настроен дружелюбно и понимающе, то охваченному яростью преследователю и вовсе ни слова не скажет.
Любопытство и, как бы ни хотелось признаваться в этом даже самому себе, ревность вели в его душе борьбу с логикой, заставляя колебаться. Поджидая ее здесь и намереваясь подкараулить на обратном пути, он может и вовсе ее упустить, если вдруг она покинет особняк через парадную дверь. С другой стороны, едва ли Элоди позволят ею воспользоваться, принимая во внимание деревенский наряд.
Если только у нее нет союзников, о которых он не подозревает. После битвы при Ватерлоо Уилл провел в Париже достаточно времени и многое узнал об официальных лицах. Ему было известно, что этот особняк не является резиденцией герцога Талейрана, хотя вполне мог принадлежать одному из его приспешников.
Пока он нерешительно топтался на месте, пребывая в раздумьях, что ему было совсем не свойственно, Элоди вошла в дом через кухню, лишив его таким образом возможности схватить ее. Злясь на себя, Уилл прошел дальше по улочке, на которой стоял hôtel, и вскарабкался на стену под прикрытием густой зеленой кроны росшего неподалеку дерева, получив возможность наблюдать за кухней и садом.
Сидя на своем наблюдательном посту, он несколько успокоился и стал прикидывать, как поступить дальше. Елупо ругать себя за то, что не задержал ее, пока у него была возможность. Его рефлексы притупились после ночи, проведенной почти без сна. Много времени прошло с тех пор, когда он в последний раз получал такое огромное удовольствие от занятия любовью, и еще больше с тех пор, как встречал женщину, поразившую его в такой степени, как Элоди Лефевр. Однако постепенно чувственные чары, которыми она окутала его, рассеивались, а нетипично обостренные эмоции улеглись. Скоро он вернет себе былую невозмутимость.
Придя к такому воодушевляющему заключению, Уилл стал прикидывать, сидеть ли ему и дальше на стене, наблюдая за дверью, или переместиться к парадному входу. Прежде чем он что-либо решил, показалась Элоди. Стоило ему увидеть ее, как пульс участился и он почувствовал острый укол боли в груди. Значит, бушующие чувства еще не успокоились. «Думай, а не реагируй», – приказал он себе, пытаясь взять эмоции под контроль.
К счастью, выйдя из дома, Элоди зашагала вниз по обрамленной деревьями аллее прямиком к тому месту, где прятался он. На этот раз он остановит ее прежде, чем она снова ускользнет.
С бешено колотящимся сердцем, едва смея дышать, он выжидал, когда она пройдет мимо, затем спрыгнул со стены, мягко приземлившись за ее спиной, и схватил за руку.
Отлично подготовленная, она не закричала и не стала отдергивать руку, вместо этого подалась назад, на него, ослабляя давление на запястье, и упала на колени, стараясь высвободиться.
Но подготовка Уилла была еще лучше. Удержав ее, он негромко произнес:
– Игра окончена. На этот раз все трюки мои.
Заслышав его голос, она задрожала всем телом и перестала сопротивляться. Медленно поднявшись, встретилась с ним взглядом. Ее лицо было совершенно непроницаемо.
Уилл не знал, какой реакции ожидать от нее. Стыда? Сожаления? Горя? Осознание того, что она способна смотреть на него так невыразительно, в то время как его сердце до сих пор обливается кровью, лишило его остатков беспристрастности. В душе поднялась новая волна гнева.
Он испытал желание схватить ее в объятия и целовать до беспамятства, показать, что она принадлежит ему, вырвать у нее ответную реакцию, столь же глубокую, как у него. Кроме того, ему хотелось придушить ее, по капле выжимая жизнь.
Сделав глубокий вдох, он приказал себе успокоиться. Со школьных лет он не позволял эмоциям руководить своим поведением. Макс научил его любую ситуацию воспринимать хладнокровно, ибо это более эффективно, чем в гневе бросаться на своих мучителей.
Он поразился, осознав, насколько глубоко Элоди удалось затронуть его душу, поколебать основополагающие истины, усвоенные им давным-давно.
