Возвращаясь на площадку перевала, мы продолжали изучение местности и смогли почти точно определить развитие давних событий. Вот отсюда наши вели минометный огонь по перевалу – два почти целых миномета и остатки третьего говорили об этом достаточно убедительно. И сами были обстреливаемы немцами из минометов – стабилизаторы мин валялись буквально на каждом шагу. Вот тут пошли уже в ход гранаты с той и другой стороны: сброшенные усилительные рубашки, которые не годятся для ближнего боя, остатки деревянных ручек усеяли почву с реденькой травой, застряли в мелких расщелинах. А вот уже площадка перевала, обрушившиеся блиндажи, огневые точки. Патронные гильзы усеяли площадку сплошным слоем. Вот еще работали пулеметы и винтовки, а вот, за легким укрытием, уже на северном склоне перевала, десятка три гильз пистолетных: какой-то офицер совершал последнюю попытку остаться в живых. Тщетно! Тут, на земле, как на удивительной карте, мы могли воочию увидеть, как последовательно теснили наши солдаты фашистов и как они добились победы. Увидели и еще раз поразились потрясающему мужеству советских воинов, поднявшихся из долин под сплошным огнем.
Возвращаясь в лагерь, мы продолжали смотреть под ноги, но теперь следов боев было все меньше и меньше. Очевидно, немцам тут было уже не до обороны – скорее бы вниз спуститься. В первые дни обороны солдаты-эдельвейсовцы были настроены весело, позволяли себе даже шутить с нашими солдатами, переговариваясь через нейтральную полосу. Они знали, что перед ними сводный полк, и что командует этим полком майор Ройзман, и потому кричали порой, когда приходило время обеда:
– Ройзман, раздавай сухари!..
Да, солдаты наши действительно в первые дни питались только сухарями, да и тех было не вдосталь. Зато у них был прекрасный заряд ненависти к врагу, топчущему родную землю, поедающему ее плоды. И эта ненависть сберегла их для последнего и решающего удара.
Рассказал нам Гавриил Алексеевич и о майоре Кушни-ре, пришедшем к перевалам прямо из Тбилисского пехотного училища, где был преподавателем. Более трехсот курсантов привел он с собой, чтобы не в учебных условиях показать, как надо воевать.
– Это был человек высокой культуры и воинского мастерства,– рассказывал нам Безотосный.– Среднего роста, с умными глазами, с элегантной бородкой. Наши позиции одно время были рядом, и свои строевые записки он подавал через меня. Участок у него был сложный, под самым перевалом Аллаштраху – почти неприступным с юга. Он с честью выполнил свой долг до конца...
Таких походов было множество. Летом 1968 года Карачаево-Черкесский обком партии организовал новое массовое восхождение на Клухорский перевал. Это восхождение, продлившееся несколько дней, посвящалось двадцатипятилетию битвы на перевалах Кавказа, и участвовали в нем ветераны битвы, вновь съехавшиеся сюда со всех концов страны...
Над Гоначхирской поляной моросил дождь, когда машины с участниками будущего восхождения сворачивали с дороги к палаточному городку. Собственно, городка пока не было. Не было ни дыма костров, ни следов на влажной траве, ни сложенных в кучу рюкзаков. Были автобусы, на ветровых стеклах которых белели листы с надписями: Черкесский батальон... Зеленчукский батальон... Адыге-Хабльский... Урупский... Карачаевский... Хабезский... Малокарачаевский... Прикубанский... Были мокрые кустики собранной на последнем привале земляники и та особенная тишина, когда не слышишь ни мерного рокота близкой реки, ни резкого хлопанья дверей кабин, ни даже постукивания дизельной электростанции, спрятанной где-то за деревьями. Только тишина, созданная воображением: многие из нас знали и помнили, что именно здесь двадцать пять лет назад схлестнулись в первом бою с фашистскими оккупантами патриоты из партизанского отряда “Мститель”. Может быть, именно вон с того холма прозвучала нервно-раскатистая очередь нашего пулемета. А с той стороны, скрываясь за стволами сосен, перебежками приближались гитлеровцы. Ложбинка... Не в ней ли медсестра Валя Доценко перевязывала раненого товарища? Чтобы не стонать, он в кровь искусал спекшиеся губы, зовя ее чуть слышно:
– Валя... Дай воды, Валя...
Так думалось, так виделось в мыслях. И вдруг рядом раздается отчетливый, радостный и чуточку недоверчивый возглас:
– Валя?
Двое пристально смотрят друг на друга, еще не смея броситься в объятья. Годы никого не щадят, а тем более прошедших войну и вынесших на своих плечах нелегкое послевоенное время.
– Здравствуй!..
Они не виделись больше двадцати лет – бывшая медсестра партизанского отряда Валентина Ивановна Доценко и бывший пулеметчик отряда Федор Самойлович Томашенко. Оба приехали сюда с молодежно-комсомольскими батальонами, готовящимися в путь на Клухор. On – из станицы Зеленчукской, она – из аула Учкекен.
