— Да ты полон сюрпризов, — сказала Эликс, стряхивая с себя ошметки. — Что это было?
— Избирательное оружие на основе гиперзвука. Заточенное на аборигенов. Убивает всех подходящих по характеристикам в радиусе ста метров. Один минус — заряжается целые сутки. Я должен был использовать его внизу. Теперь придется ждать и прятаться… Алиса! Не стой столбом! Уходим.
Алиса стояла у стола в полном ступоре с вытаращенными глазами. Услышав окрик, она несколько раз всхлипнула и заревела.
Профессор гнал их какими-то темными коридорами, потайными ходами и узкими тропинками между полуобвалившимися стенами. Всякий раз, заслышав топот и крики, они прятались где придется. То в заваленной сгнившим мусором яме, то в руинах домов или узких нишах.
Однажды он запихнул их в клетку к свиноподобному животному и спрятал в куче лишайника. Животное скосило на них безучастный глаз и продолжило жевать кружевную пену.
Голоса приближались.
— Какой смысл искать здесь, — бубнил один. — Верхушечник не дебил, вглубь переться. Наверняка пытается их наверх вывести. Одного не пойму. Зачем ему понадобились премиальные туши? Да еще живые. Что он с ними делать будет?
— Мне один знакомый рассказывал, — сказал другой. — Его по линии комиссариата наверх в банду делегировали.
Из-за угла вывернули двое в кожаных фартуках.
— Так вот он своими глазами видел, что верхушечники живые туши к себе в постель берут.
Первый даже остановился.
— В смысле? Зачем?
— Он сам не понял. Вроде как для осеменения. Но они это делают каждый день и не по разу.
Первый покачал черепушкой.
— Безумие какое-то. Не верю. Тут не знаешь, как отбрехаться, если в осеменители назначат. А они… Ты только представь. Вот это, — он ткнул пальцем в меланхолично жующее животное, — брать к себе в постель. Да еще и…
Его передернуло.
— Ну, — протянул другой, — верхушечные туши немного по-другому выглядят.
— Это как?
— Ты что, ни разу не видел?
— Я же на расфасовке. Они ко мне в виде кусков на тележках приезжают. Кстати, мы пришли. Это она.
Он подошел к клетке.
— Уверен?
Первый череп зашуршал бумагами.
— Да. Четвертая категория. Возраст четырнадцать. Вес сто восемьдесят. Кличка Фрося. Все сходится.
Они зашли в клетку.
Животное перестало жевать и насторожилось.
— Четырнадцать? Престарелая. Как ее при прошлом забое пропустили?
Второй череп откинул крышку прикрепленного к решетке плоского ящика и нажал одну из кнопок.
Наверху что-то загудело, загремели цепи. Длинное острие с загнутыми во все стороны крюками рухнуло животному на шею, пробило грязно-розовую шкуру и ушло внутрь по основание.
Животное вскрикнуло и распласталось на полу.
— Как пропустили? Да просто. Она же на отшибе. Кому-то было лень сюда добираться, — первый присел рядом и закряхтел, пытаясь зацепить крюк за позвоночник. — Готово. Поднимай.
Второй нажал другую кнопку. Цепи загремели, натянулись и медленно стали поднимать тушу к потолку. Первый достал короткий кривой нож и деловито вскрыл артерии на бедре и шее. Хлынула кровь.
Животное выпрямилось, вскинуло плоскую щекастую морду и засучило ногами.
Алиса отшатнулась и громко охнула.
— Это же…
Оба черепа обернулись и ощерились.
— Да вы издеваетесь, — проворчал профессор.
Два метательных ножа сверкнули в воздухе и ушли по рукоять в глазницы. Оба черепа повалились друг на друга.
— Твоя эмоциональность нас когда-нибудь погубит, — сказал профессор, выбираясь из кучи лишайника.
Алиса сиганула следом.
— Это же…
— Да-да. Аборигены забивают собственных самок. Традиция у них такая.
Алиса подскочила к висящей на крюке самке.
— Ее еще можно…
— Нельзя. Если у тебя в кармане нет портативного медкомплекса. А у тебя его нет. У тебя и карманов нет. Но главное… — профессор наклонился и сдернул с фартука одного из черепов кристаллическую планку регистратора. — Их начальство все видело. И теперь точно знают, в каком сегменте нас ловить. Скоро здесь от аборигенов будет не протолкнуться.
Это было похоже на загонную охоту.
Группы черепов с копьями и сетями носились по коридорам и пещерам, громко топали, орали и улюлюкали, заворачивая в каждый темный закоулок.
Профессор заставлял двигаться короткими перебежками, от одной руины до другой, пропустив одну группу охотников и перед самым носом следующей.
— Черт, — прошипел он, залезая в очередную трещину. — Даже грязи нигде нет.
— Зачем тебе грязь? — спросила Эликс.
— Не мне, а вам. Ваши голые задницы как маяк в темноте. И одежды тут не найти.
— Здесь никто не живет?
— Это запретная зона. Ни домов, ни пастбищ. Подъемник рядом. А подъемник у аборигенов — стратегический объект. Так у них в инструкциях написано.
— У аборигенов есть инструкции? — хмыкнула Эликс.
— У них все есть. Чиновники, бумаги, органы власти. Довольно развитая промышленность.
— А с виду дикари дикарями. Людоеды с копьями.
— Не от хорошей жизни. С едой тут швах. Один силос.
— Ты их оправдываешь?
— Не осуждаю.
— Это потому что они только баб жрут! Ты мужской шовинист, папочка.
