Нет, это было бы рискованно. Не встреться Дунаеву и Сафронову патруль и не приди Дунаеву в голову, что Вера может быть еще жива, он бы не оставил без внимания эту подворотню. Девушка не могла не опасаться, что преследователи могут сюда заглянуть. Вряд ли она здесь задержалась. Значит, убежала через одну из дверей. И если парадные не заперты, она могла выйти в ближайшие проулки.
Не исключено, впрочем, что она никуда не выходила, поскольку живет в этом доме…
Дунаев закинул голову и повел взглядом по окнам, выходившим во двор. Ему не впервой обходить квартиры и опрашивать свидетелей – все-таки послужил в свое время полицейским дознавателем! – однако кто откроет ему дверь в это опасное время? Ему приходилось слышать, что под видом милиционеров (у них не было формы, так что, строго говоря, милиционером мог назваться любой и каждый, предъявивший бумажку с только что нарисованной печатью, но ведь вопрос в том, подлинная это была печать или нет!), к людям врывались грабители, убивали хозяев и обчищали их жилье. На тот случай, если открывать отказывались, у «милиционеров» имелись целые коллекции сложнейших инструментов, которыми перекусывают дверные цепочки, бесшумно выпиливают замки и разрезают железные болты.
С Дунаевым могут просто отказаться разговаривать, если он будет изображать представителя власти, и это вполне понятно. Он бы и сам так же поступил.
Если бы у него были помощники, он бы обязательно оставил парочку около дома, чтобы последили за входящими и выходящими. Если девушка живет здесь, она рано или поздно появится.
Беда только в том, что помощников у Дунаева не было, а сам он не мог позволить себе торчать здесь и терять время.
И все же придется дождаться, чтобы вышел кто-нибудь из жильцов, и расспросить про девушку в сером манто. Придумать какой-нибудь трогательный предлог, чтобы вызвать на откровенность. В былые времена фантазия Дунаева в этом направлении работала отменно! Может быть, и сейчас не подведет. А пока двор пуст, надо исследовать все три черных хода и выяснить, какие парадные открыты.
Два из них оказались заперты изнутри, однако через третье Дунаев прошел в Казачий переулок. Он внимательно смотрел под ноги и разглядел в пыли несколько кровавых капель. Они уже подсохли, но не могли быть оставлены раньше чем за день.
Неужели она так сильно разбила лицо? И остался ли еще кровавый след?
Но сколько Дунаев ни метался по проулку, чуть ли не утыкаясь носом в землю, ничего не находил.
Наконец приостановился, размышляя, в каком направлении идти теперь, как вдруг раздался знакомый голос:
– Вот ты где! Ну что, нарыл чего-нибудь?
– Сафронов! – воскликнул Дунаев, обернувшись с невольной улыбкой. – Откуда ты взялся? А как же смена?
– Да кой-чего понаделал с набегу, уморился, да и плюнул на всю эту маяту. Провались оно все пропадом, ни денег, ни пайки, как таскал ремки, так и таскаю. Ничего, я не привык шлындить без дела, найду, чем промышлять! – заявил Сафронов, и Дунаев озадаченно покачал головой:
– До чего же странно ты говоришь!
– У нас так все грят, – огрызнулся Сафронов.
– Да откуда ты родом? Где так «грят все»? – передразнил Дунаев.
– Да с-под Екатеринбурга, откуда ж еще? – дернул плечом Сафронов, глядя на Дунаева, как на малоумного. – И чего ты странного выискал?
– Да то, что половины не понял, – усмехнулся Дунаев. – Ты бы учился говорить так, как в Петрограде говорят.
– Как баре недобитые, что ль? – хмыкнул Сафронов. – Все, кончилась ваша власть! Теперь вам надо учиться грить так, как грят пролетарии, понял?
– А на каком языке они грят, пролетарии эти, тебе известно? – с издевкой спросил Дунаев, который не выносил политической демагогии, тем паче настолько бездарной.
– Известно, на каком! – запальчиво воскликнул Сафронов. – На своем. Пролетарском! Сказано же: пролетарии всех стран, соединяйтесь!
– Должен тебя огорчить, – усмехнулся Дунаев. – Каждый пролетарий го-во-рит, но не грит, на своем языке. Англичанин – на английском, француз – на французском, русский – на русском. А на «сподекатеринбургском» – только ты. К тому же какой ты пролетарий, если, сам же сказал, что «плюнул на всю эту маяту»? Впрочем, по большому счету, мне тоже на нее плевать, как и на то, соединяются пролетарии всех стран или бьют друг другу морды. Ты лучше вот что скажи, причем по возможно по-человечески: видел когда-нибудь рядом с Верой Николаевной девушку маленького роста в сером ман… – Он запнулся, но вовремя поправился: – В сером пальто?
– А ты что за спрос? – с хитрецой прищурился Сафронов. – Может, я и видал чего, да почему это говорить тебе должен за так, за этак, запростяк?
Дунаев впервые глянул внимательней на своего нового знакомца.
