Родителей не предупредили о приезде детей, и каково же было их изумление, когда этим майским утром они вдруг вошли в дом! Радость от этой встречи заставила всех на мгновение забыть все пережитые страдания. Правда, она была немного омрачена наглой проверкой вещей. Солдаты бесцеремонно открывали саквояжи сестер, рассматривали вещи и позволяли себе реплики: «Это смешно, это слишком роскошно…» Один, с наглыми рыжеватыми глазами и носом, похожим на нелепый башмачок, хохотал без остановки и нагло разглядывал девушек с ног до головы, словно мерку снимал. Потом сказал младшей:
– В сказках меньшая сестра самая красивая, а вы что-то не вышли ни рылом, ни ростом!
Она так и вспыхнула и очень хотела сказать, что у нее – лицо, а рыло он увидит, если посмотрит в зеркало, однако Татьяна изо всех сил наступила ей на ногу, а Маша вонзила ногти в ее руку.
Боль оказалась сильнее гнева, она опустила глаза и промолчала.
Подробный осмотр их вещей – особенно белья! – продолжался. Реплики становились все наглей. Теперь уже старшие сестры с трудом сдерживали слезы. А младшая, внезапно успокоившись, холодно смотрела на охранников и думала, что ненавидит их всех, особенно этого… с рыжими глазами и носом башмачком. Узнать бы его имя, чтобы в церкви поставить на него свечку концом вверх! Конечно, это грех, но подставлять другую щеку ей уже осточертело!
– …К Рите, так к Рите, – покладисто кивнул Степан. – Тем более что живет она совсем рядом – на Большой Бронной. А оттуда не столь уж далеко и место, где можно будет поесть.
– Ну уж не ведаю, доволокусь ли, – проворчал Файка, но больше не вымолвил ни слова, пока они шли – сперва свернули на Малую Бронную и дошли по ней до Большой, а дальше, миновав храм Иоанна Богослова, ворота которого были закрыты на тяжелый висячий замок, дошли до небольшого двухэтажного дома, стоявшего в глубине оголенных зарослей сирени.
– Странно, как это Риту не тронули большевики, – пробормотал Дунаев. – В Питере бывшим фрейлинам императрицы не живется…
– Покойной императрицы, – сухо поправил Степан, перекрестившись на увенчанный крестом купол храма. – Мы недавно случайно встретились с Ритой на улице, и она сама удивлялась, что еще жива. Очень хотела уехать из Москвы, но пока не получалось. Не так-то это и просто, в самом-то деле, особенно если не хочешь предъявлять документы на такую опасную фамилию, как Хитрово!
– Будем надеяться, что она все еще не уехала, – сказал Дунаев.
– Будем, – кивнул Степан. – Скажите, эти люди, которых мы преследуем, вас видели?
– Меня могли, – признался Файка. – Столкнулись раз на Литейном, может, и заприметили.
– Тогда ждите тут, – велел Степан. – Я сам поднимусь и разузнаю, как дела обстоят. А то, если они здесь, как бы их не спугнуть.
– Ждать я не стану, – отмахнулся Дунаев, направляясь к дверям. – Я для того сюда и приехал, чтобы их спугнуть. Вернее, напугать до смерти.
– Они могут быть вооружены, – заикнулся было Степан, но Дунаев только бросил через плечо:
– Я тоже! – и вошел в парадное.
– Может быть, вы хотя бы позволите показать, в которую квартиру вам предстоит вламываться? – не без ехидства поинтересовался Степан, обгоняя его и взбегая во второй этаж.
На площадку выходили две двери, обе с «глазками». Степан знаком велел Дунаеву и Файке остаться на лестнице и постучал в правую дверь.
Никто не открывал.
Степан приложил ухо к двери и долго слушал.
Потом выпрямился, пожал плечами:
– Полное впечатление, что там никого нет. А вы абсолютно уверены, что речь шла именно о Рите Хитрово?
– Эту мысль подал Павлик, – сказал Дунаев. – Ведь Рита была подругой Веры, ну, скорей всего, ее знала и Ната… Другие Риты ни Павлику, ни мне неизвестны.
Степан стукнул в соседнюю дверь, однако не открывали и там, – так же, впрочем, как не открыли и ни в одной квартире в первом этаже. Похоже было, что в доме вообще пусто.
