– Небось флагами махать подались, – проворчал Файка, прижимая руку к животу, в котором вдруг до неприличия громко забурчало.
– Еще бы не махать! – криво ухмыльнулся Бородаев. – Сегодня смотр войскам на Красной площади Троцкий принимает. Верхом, по-царски, на коне! Надо же на него полюбоваться сходить, как удержаться!
– Чего не сходить на сытое брюхо? – тоскливо пробурчал Файка.
– Ладно, – вздохнул Дунаев. – Зайдем, Степан, пока в эту вашу забегаловку, а потом вернемся. А то и впрямь ноги от голода подкашиваются.
– Разумно, – согласился Бородаев, выходя во двор.
Файка со всех ног устремился за ним, с надеждой вопрошая:
– А всамделе невдаль идти?
– Два шага, – успокоил Степан.
Два не два, но это и правда оказалось не очень далеко: не более чем через сотню шагов в глубине дворика и впрямь показалось некое покосившееся строение.
– Бывшая кухмистерская[71], – пояснил Степан. – Теперь это чуть ли не единственное место в Москве, где можно получить чистый спирт.
– Что значит – получить? – удивился Дунаев.
– А вот сами увидите.
И впрямь – спирт здесь не приносил официант или, по рангу этого незамысловатого трактира, половой, а получали его по талончикам. Для этого надо было пройти целую процедуру! Сначала заплатить вперед какому-то черноусому кавказцу пятьдесят рублей, чтобы получить от него сам талончик. Дунаев выложил сто пятьдесят рублей – за троих. С этими талонами вошли в сумрачный зальчик с низким сводчатым потолком и сели за стол, покрытый на удивление чистой клеенкой. Не официант, не половой, а услужающая девушка в беленьком кокошнике объявила, что в меню сегодня буженина и телятина.
– Возьмем буженину, – выбрал Степан. – Здесь она всегда хорошая, свежая.
– А это чевой-то – буженина? – скосоротился Файка. – Мясо когошнее?
– Свиньи мясо, – усмехнулся Степан. – Копченая свинина. Или тебе религия твоя не дозволяет?
– Какая нонче религия? – удивился Файка. – Я русский, православный был, да весь вышел, а свинину люблю. На кабанов диких хаживал, сами коптили. Знал бы ты, какая ж это была вкуснотища!
– Погоди, потом расскажешь, – прервал Степан. – Пошли теперь за спиртом. Вещи только не оставляйте, а то им ноги приделают в два счета.
Они гуськом прошли в какую-то каморку, из нее в другую, дальше проследовали темным коридорчиком и попали в еще более темную, низенькую, холодную комнату, где уже нетерпеливо топтались десятка два мужчин. Спустя некоторое время открылось маленькое потайное окошечко, откуда высунулась чернобровая и черноусая физиономия виночерпия, отмерившего каждому лафитный стаканчик[72] спирта в обмен на талончик. Бережно неся драгоценную жидкость, побрели обратно, чтобы закусить уже принесенной бужениной, которая и впрямь оказалась весьма недурна, как, впрочем, и черный хлеб, который здесь давали в придачу.
Заказать еще буженины и сходить за спиртом пришлось четырежды, только тогда оголодавшие за последние дни Дунаев и Файка почувствовали, что и наелись, и напились.
– Чтой-то не видал я в Питере т-такого вольготного м-местечка! – завистливо проронил Файка, озирая бывшую кухмистерскую. – Хорошо живут м-москвичии…
Язык у него изрядно заплетался.
– Столица, ничего не поделаешь! – усмехнулся Степан. – Раньше москвичи питерцам завидовали, теперь питерцы – москвичам. В самом деле, не от вас первых слышу, что, как у нас ни голодно, а живется вольней, чем в Питере, – разумеется, тому, у кого деньги есть. Торговля идет на черном рынке замечательно: я думаю, что в этой трущобе за день пропиваются десятки тысяч рублей. Вот вам наше времечко! Давно ли роскошный, пышный, лукулловский «Яр» выручал за целые сутки гомерических виноизлияний шесть-семь тысяч, а теперь в грязной кухмистерской одним спиртом и бужениной огребают, может быть, в десять раз больше яровского.
Дунаев искоса наблюдал за Бородаевым. Ни в лице, ни в голосе его не было ни малейшего признака опьянения. Впрочем, Дунаев тоже ничего такого не чувствовал, хотя на голодный желудок принято было изрядно. Впрочем, он знал за собой эту особенность – не размариваться, а наоборот – собираться, сколько ни выпьет. Потом, конечно, наступит реакция, но до этого «потом» еще изрядный запас времени. Похоже, и Степан был столь же крепок, а вот Файка осоловел, того и гляди уснет. Ну и пусть спит – от него можно не ждать подвоха, а вот к Степану Дунаев пока не мог определить своего отношения.
Степан вынул из кармана часы, открыл, взглянул, качнул головой и снова щелкнул крышкой:
– Нет, хозяйка еще, пожалуй, не ушла. Придется тут пока посидеть. Пока поговорим. – И повернулся к Файке: – Я так понял, что если эти двое, которых мы считаем виновниками гибели Веры, тебя видели, значит, и ты их разглядел?
– А то как же! – оживился Файка. – Видел вот так же, как тебя вижу!
– Тогда опиши обоих. Особенно девушку – подробно, – попросил Степан.
Файка вопросительно взглянул на Дунаева. Тот кивнул, и Файка начал:
– Ну, буржуй – он на вогула похож…
