Тайна мертвой царевны полностью

Уехать поездом в Финляндию, как это кое-кому удавалось в первой половине 18-го года, было невозможно без особого разрешения. Верховцев снова обратился было к Горькому, однако тот был занят спасением князя императорской крови (он первым получил в свое время этот титул, бывший несколько ниже титула великого князя) Гавриила Романовича, больного туберкулезом, и даже обратился ради этого лично к Ленину. Ленин помог, однако эта история сделала их отношения с Горьким напряженными, и обласканный властями писатель решил немного повременить с новыми просьбами.

Злая ирония судьбы! Верховцев не мог объяснить Горькому, что спасает дочь покойного императора, а не свою дочь! Это было смертельно опасно.

Оставался только нелегальный путь. Тайное бегство.

Верховцев не решался отправиться с женой и Натой в Финляндию, пока не встал лед в Финском заливе: слишком велик был риск, слишком многих беглецов перехватили матросы, патрулировавшие берег и открывавшие огонь по всякой лодке, по всякому путнику! Чтобы перебраться по льду, предстояло дождаться зимы, но Верховцев боялся ждать зимы в Петрограде. Он надеялся увезти жену и Нату сначала в Москву, затем в Крым, куда, как он знал, уехала вдовствующая императрица Мария Федоровна и некоторые другие Романовы. Конечно, все они должны были эмигрировать, но если еще не сделали этого, если успеть встретиться с ними до их отъезда, то Ната, Настя, Анастасия Романова была бы спасена!

Но, как назло, Иванов куда-то пропал. А без него, без этого загадочного человека, Верховцев знал, ему придется очень трудно!

«…Мне сказали, на твою долю выпало счастье расстрелять и схоронить…

Поручение я принял и сказал, что будет выполнено точно, подготовил место, куда везти и как скрыть, учитывая все обстоятельства важности политического момента. Когда я доложил Белобородову, что могу выполнить, то он сказал сделать так, чтобы были все расстреляны, мы это решили, дальше я в рассуждения не вступал, стал выполнять так, как это нужно было…

…Когда было все порядке, тогда я коменданту дома в кабинете дал постановление областного исполнительного Комитета Юровскому, то он усомнился, почему всех, но я ему сказал надо всех и разговаривать нам с вами долго нечего, время мало, пора приступать….

…я себе взял самого Николая, Александру, дочь, Алексея, потому что у меня был маузер, им можно верно работать, остальные были наганы. После спуска, в нижний этаж мы немного обождали, потом комендант предложил всем встать, все встали, но Алексей сидел на стуле, тогда стал читать приговор постановления, где говорилось по постановлению исполнительного Комитета расстрелять.

Тогда у Николая вырвалась фраза: как нас никуда не повезут, ждать дальше было нельзя, я дал выстрел в него упор, он упал сразу, но и остальные также, в это время поднялся между ними плач, один другому бросались на шею, затем дали несколько выстрелов, и все упали»[74].

Дом, в котором жила Рита, по-прежнему стоял темным.

– Очевидно, еще не вернулись, – сказал Степан. – Или затаились, сидят в темноте.

– Буду стучать, пока не откроют! – рванулся вперед Дунаев, но Степан успел схватить его за рукав:

– Не откроют, пока будете стучать! Если они и в самом деле дома, надо действовать хитрее. Вот что, пойдемте ко мне. Я протелефонирую Рите. Если она дома, на звонок подойдет обязательно.

– У тя аппарат имеется?!

– В Москве действует телефонная связь?! – хором спросили Файка и Дунаев.

Степан вздохнул: