Анни, давшая мужу слово молчать, ни о чем его не расспрашивала. Но после одной из этих иллюминаций, когда она лежала в постели с раскрытыми глазам, она увидела вдруг Джеймса, который вбежал в комнату очень взволнованный и торопливо сказал:
— Анни, надевайте поскорее туфли и идите за мною, — мне нужна ваша помощь.
— Что случилось, my dear[3]? — спросила она, перепуганная, садясь на кровати.
— Идите скорее за мною, говорю я вам, и не болтайте.
И с этими словами он потащил ее за собою в обсерваторию.
— Садитесь сюда, — скомандовал он, усаживая ее перед телескопом, — и смотрите внимательно вверх и направо. Не видите ли вы чего-нибудь необычайного?
— My God, — ответила Анни после того, как долго смотрела на указанную точку, — я ничего особенного не вижу. Там мелькает какая-то светлая точка и от нее идут, как будто, лучи вниз.
— Вы не ошибаетесь? — торжественно спросил Гарвард, со странно сверкающими глазами.
— Не думаю… Вот еще!.. еще!.. Нет, это несомненно.
В ответь на это Гарвард схватил жену в объятия и стал танцевать с нею бешеный кек-уок, крича: — Эврика! Эврика! Свет!..
— My dear James, — воскликнула Анни, вырываясь и поправляя растрепавшиеся волосы, — чему вы радуетесь?
Но Джеймс, приняв грациозную позу, поднял глаза кверху и посылал поцелуи по направлению к щели в куполе, сопровождая их обворожительной улыбкой балерины, когда она благодарит раек за аплодисменты.
— Джеймс, Джеймс!.. — кричала Анни, — Ради Бога!
Тогда Гарвард вдруг сделался серьезен и, обняв жену за талию, сказал:
— Пойдемте спать.
Анни и на этот раз ничего не узнала. Но с этих пор жизнь ее стала невыносимой. Ее жгла лихорадка ужаленного любопытства и ожидание какого-то важного события, которое должно случиться, не давало ей покоя ни днем, ни ночью. Муж ее с каждым днем становился все нервнее и озабоченнее и не говорил с нею ни слова. Он продолжал от времени до времени свои странные иллюминации, a днем уходил в свой кабинет и что-то писал. Раз она застала его перед столом с бумагой. Он писал быстро, с увлечением, и крупные слезы, которых он не замечал, катились по его лицу. Ночью, когда муж уходил в обсерваторию, она не могла сомкнуть глаз. Она сидела на постели, устремив взгляд в темноту, и с напряженным вниманием прислушивалась, вздрагивая от малейшего шороха.
Раз под утро, измученная бессонницей, она задремала. Ее разбудил необычайный шум, который доносился из обсерватории. Там как будто происходила ожесточенная борьба вооруженных людей. Слышались тяжелые и частые удары, лязг метала, дребезг разбиваемого стекла, грузное падение тяжелых тел, и голос, хриплый и раздраженный, который казался ей чужим.
С пронзительным криком она вскочила с кровати и бросилась в обсерваторию.
При свете единственной электрической лампочки Анни увидала мужа. Истерзанный, с раскрытым воротом рубашки, с взъерошенными волосами, он размахивал тяжелым молотом, который держал обеими руками и, бегая по комнате во все стороны, с неожиданными прыжками, яростно разбивал все без разбора. Длинная труба телескопа валялась на земле, точно труп чудовищной змеи. Пол был усеян бумагами, обломками дерева и стекла, которое хрустело под ногами. A лесенка для наблюдений, согнувшись на своих железных ножках, имела вид человека, раненого насмерть, который падает головою назад. Не успела Анни произнести слово, окаменелая от ужаса, как Гарвард поднял руку с молотом по направлению к щели купола с отвратительными ругательствами, и без чувств повалился на пол.
Нa крик и звонки Анни сбежалась заспанная и оторопелая прислуга. Гарварда перенесли в спальню. Долго его растирали и переворачивали на все лады, стараясь вывести из глубокого обморока. Он пришел в себя только тогда, когда, по предложению негра Тома, ему вставили в нос "гусара". Когда он открыл глаза и увидал над собою плачущую жену, он сказал:
— Анни, не плачьте. Это прошло и уже более не возобновится. Удалите всех и дайте мне отдохнуть. A завтра мы поговорим.
Ha другое утро, когда Гарвард проснулся, Анни была поражена переменой, которая произошла в нем. Лицо его было подернуто грустью, но глаза светились мягкой и ласковой добротой. Он долго с любовью и жалостью смотрел на нее и тихо гладил ее руку, кротко улыбаясь.
— Как вы чувствуете себя сегодня, Джеймс? — спросила Анни.
— Очень хорошо, дорогая, как человек, который выздоравливает после тяжелой операции.
— Что это было? Что вы узнали?
Он приложил палец к губам:
— Я не об этом хотел с вами говорить. Через несколько дней от этого здания, — он кивнул головой в сторону обсерватории, — не останется следа. И я прошу вас, если вы меня любите, никогда не заговаривайте со мною о событиях этой страшной ночи.
— О, Джеймс, Джеймс! — сказала Анни, обливаясь слезами, — облегчите свою душу, поделитесь со мною вашей тайной.
— Я поклялся убить себя раньше, чем обнаружить то, что я узнал. Вы этого не хотите, не правда ли? — добавил Гарвард со слабою улыбкой.
— Нет, не хочу. В таком случае молчите. Только бы эта тайна не сделала вас несчастным.