Прибыв к Крому, мы обнаружили, что меня ждут люди из Секретной службы, получившие указания из Лондона. Пришли телеграммы от Адамса и Каткарта с сообщением, что они в пути. Адамс написал из Абердина, а Каткарт — из Кингусси. Миссис Джек показывала детективам комнаты, которыми пользовалась Марджори. Они вызывали слуг по одному и выясняли, что им известно. На этом настоял старший: он говорил, дело приняло слишком серьезный оборот, чтобы разыгрывать комедии. Слугам ничего не объясняли, даже что Марджори пропала, но они, конечно же, сами что-то заподозрили. Был отдан приказ никому не покидать дом без дозволения. Старший поделился, что миссис Джек чуть не расплакалась, когда призналась ему, что Марджори знала о похитителях, но ничего ей не рассказывала.
— Но теперь она как огурчик, сэр, — закончил он. — У старушки еще есть порох в пороховницах, и можете поверить — у нее есть голова на плечах. Она вспомнила все, что нам может пригодиться. Пожалуй, за последние полчаса я узнал об этом деле больше, чем за последние две недели.
По указанию дона Бернардино мы вошли в библиотеку. Я попросил миссис Джек послать за лампами и свечами, и их тут же принесли. Тем временем я велел отправить одного сыщика в старую часовню, а второго — к монументу на холме. Обоих предупредили держать пистолеты наготове и не упускать никого любой ценой. Напоследок я объяснил каждому секрет входа.
Дон подошел к шкафу — тому самому, на чью полку я поставил старый свод законов. Сняв этот том, он нажал на пружину за ним. Раздался слабый щелчок. Он вернул книгу на место и плавно надавил на шкаф. Тот очень медленно поддался, а потом, повернувшись на оси, раскрыл нам отверстие, куда легко мог войти взрослый человек.
Я уже хотел было броситься туда с лампой в одной руке и револьвером в другой, когда начальник сыщиков положил руку мне на плечо и сказал:
— Не спешите. Пойдете слишком быстро — и сотрете какой-нибудь знак, который дал бы нам подсказку!
С этой мудростью было не поспорить. Я машинально отстранился; два обученных сыщика подошли к проему и, подняв лампы, приступили к скрупулезному изучению. Один припал к полу, второй сосредоточил внимание на потолке и стенах.
После молчания, длившегося где-то с минуту, человек на полу распрямился и заявил:
— Никаких сомнений! В дверях шла ожесточенная борьба!
Один достал блокнот и начал стенографировать быстрые описания старшего, повторяя за ним для точности.
— Отметины легко заметить; на полу и стенах — толстый слой пыли. На полу следы нескольких ног — стертые в борьбе, могут проясниться дальше; одни — женские; а также след волочащегося платья. На стенах — отпечатки рук, пальцы растопырены, будто пытались за что-нибудь ухватиться. Некоторые длинные черты — горизонтальные, некоторые — поперечные. — Здесь говоривший протянул лампу, сколько позволяла рука, и продолжил: — Винтовая лестница поворачивает направо. Борьба прекратилась. Следы более четкие… — Тут старший обернулся к нам. — Думаю, господа, теперь можно войти. Отпечатки опознают позже. Мы вынуждены рискнуть тем, что сотрем их, иначе не пройдем по этому узкому коридору.
Тут заговорил я — мысль вспыхнула у меня в мозгу, как только сыщик сказал о чертах на стене:
— Подождите секунду, прошу! Позвольте раньше взглянуть на отметины — проход узкий, мы можем ненароком их стереть.
Хватило и взгляда, чтобы различить, где символ «a», а где — символ «b». Вертикальные черты — «a», горизонтальные — «b». Марджори не потеряла голову даже во время такого испытания и перед тем, как ее увели, оставила сообщение для меня. Я понял, почему прекратилась борьба. Захваченная, Марджори сильно сопротивлялась. Затем, когда поняла, что может оставить подсказку, согласилась идти сама, чтобы освободить руки. Было бы непросто нести или тащить непокорную пленницу в таком узком и неровном проходе — похитители наверняка были только рады, что она присмирела.
Я объяснил сыщикам:
— Отметины на стене — это шифр, и я могу его прочитать. Дайте свою лучшую лампу и пустите меня первым.
И вот так, гуськом, оставив в библиотеке с миссис Джек двоих, чтобы стеречь вход, мы вошли в секретный туннель. Я читал слова на стене, человек с блокнотом их записывал, а его спутник держал свечу. Как билось мое сердце, когда я читал послание дорогой мне девушки, оставленное на изгибах внутренней стены! Очевидно, здесь оно привлекало меньше внимания — казалось, что она просто придерживается за стену. Она держала руку низко, чтобы знаки не спутались со следами мужчин, державших руки на естественной высоте. Ее знаки не прервались, даже когда мы вошли в туннель между часовней и памятником; говорили они следующее:
