— Сэм прав! — вклинился Монтгомери. — После нашей встречи я обшарил все побережье, изучая его как раз с этой целью. Я пытался поставить себя на их место и найти, что бы им угодило. Можно отплыть в Питерхеде или в Боддаме, поэтому я расставил там дозоры. Там матросы, которых мне прислали из Лондона, и даю слово: если «Вильгельмина» покажется, с Марджори Дрейк на борту она уже не уйдет. Но не в их интересах приближаться к портам. Они бросят якорь где-то в условленном месте в открытом море и заберут своих приятелей на лодке. Между Круденом и Питерхедом десятки мест, где можно спрятать лодку, а потом незаметно ускользнуть. Затем поднимаешь лодку на борт или берешь на буксир, поднимаешь паруса — и поминай как звали. А значит, вот что я предлагаю — ведь, что ни говори, это я здесь мореходный эксперт. Мы расставим дозоры вдоль этой части побережья и будем готовы схватить их после отплытия. «Кистоун» переведем к Бьюкену, чтобы дать ему сигнал, когда заприметим нашу шайку. Он будет держаться в стороне, и эти негодяи не сообразят, что их уже ждут. Когда придет время, он прижмет их к берегу, а там уж мы не растеряемся. Если же он загонит «Вильгельмину» в Фёрт, и того проще. Боевой Дик Морган в стороне не останется; можете поставить все до последнего доллара — если он заметит Голландца, то уж убедится, что на борту не удерживают против воли граждан Соединенных Штатов. Дику плевать на Вашингтон, он хоть завтра выступит что против испанцев, что против голландцев. А если считать еще и яхту этого джентльмена, да чтоб на борту был кто-то из нас, готовый взять на себя ответственность, думаю, мы захватим китобой без труда.
— Я буду на борту! — тихо сказал Дональд Макрэй. — Мой «Спорран» прибудет в Питерхед сегодня днем. Только объясните мне сигналы, чтобы мы знали, что делать, а за остальным я прослежу. Экипаж — люди из моего клана, и я отвечаю за каждого. Под моим командованием они ни в чем не подведут.
Я с жаром пожал руки обоих молодых людей. Что Восток, что Запад — во всем одинаковы! В их сердцах горело боевое рыцарство былых времен, а с инстинктом прирожденных капитанов они бы не побоялись любой ответственности. От своих людей они просили только следовать их приказам.
Они тут же обговорили сигналы. Монтгомери, конечно, этому учился и быстро разработал простую схему, чтобы отдавать приказы флажками, светом или ракетами. В сложности особой потребности и не было — мы понимали, что, как только «Вильгельмина» будет замечена, ее немедленно надо брать на абордаж, где бы она ни находилась. Мы — все до одного — были готовы пойти против любого закона, международного, морского, национального или местного. В нынешних обстоятельствах, если бы удалось вновь напасть на след нашего врага, мы брали на себя широчайшие полномочия.
Вскоре Макрэй отбыл в Питерхед на свою яхту, чтобы немедленно расставить дозорных вдоль побережья. Остальные распределились от Крудена до Питерхеда. Мы не высылали разведчиков, потому что теперь время было очень дорого — причем обеим сторонам. Если враги попытаются сбежать с сокровищем, то перед самым утром — затем каждый час множил для похитителей трудности и риски. На море поднимался туман, мешавший всем. Его густые клочья уже плыли с северо-востока, и растущий ветер зловеще сулил в ближайшие часы опасность как на море, так и на берегу. Каждый из нас взял с собой припасы на ночь и в достатке ракет и белых и красных шашек для сигналов — на случай если потребуются.
