При распределении сил у нас, конечно, не хватало людей на равномерный кордон, но мы подбирали точки обзора так, чтобы вне нашего поля зрения не осталось ни одного места, где могла выйти лодка. Я ужасно переживал, потому что клочья белого тумана приносились быстрее и становились все гуще и непрогляднее. Между ними просвечивало море, и вести наблюдение было не так уж трудно, но с каждой минутой ветер усиливался, тумана становилось больше, и мы падали духом: туман накопится в белое облако, что налетит на сушу и укроет со всех сторон, словно закутывая берег ползучим саваном. Мне для наблюдения достался участок от Слейнс-Касл до Данбая — самое что ни на есть дикое и скалистое побережье. За Слейнсом идет длинная узкая бухта с теснящимися утесами, отвесными с обеих сторон, а в ее устье громоздятся титанической мешаниной рифы. Дальше утесы идут отвесно вплоть до бухты Данбай, чье устье стережет огромная скала со множеством кричащих птиц и белыми пиками, отмечающими их места обитания. На полпути между ними находилось место, которое казалось исключительно подходящим для преступников, и на нем я сосредоточил на некоторое время внимание. Некогда контрабандисты провозили здесь немало грузов чуть ли не под носом у береговой охраны. Modus operandi[64] был прост. В темную ночь, когда было известно, что охраны по той или иной причине поблизости нет, по колее в мягкой траве или через поля тут же приходил обоз. Затем наскоро строили кран из двух перекрестных шестов, положив на них третий, подлиннее; один конец находился на берегу, чтобы опускать его или задирать, а второй, соответственно, то нависал над водой, то поднимался над внутренним краем утеса. Довершала это устройство упряжь с ломовой лошадью, соединенная длинной веревкой со шкивом на береговом конце того шеста. Затем контрабандисты сходили под утес, опускалась веревка, и к ней привязывался груз; ожидающую лошадь гнали от моря — и в несколько секунд гроздь бочек или ящиков взметалась вдоль утеса и затем грузилась на поджидающие телеги.
Перевернуть процесс — проще простого. Если все готово — а я знал, что банда слишком профессиональна, чтобы ждать от нее упущений, — то хватило бы и пары минут, чтобы перегрузить все сокровища в подплывшую лодку. Тем же путем могут спуститься все люди, кроме одного, и этого последнего можно спустить веревкой, если травить ее внизу. Я знал, что в распоряжении похитителей есть как минимум одна телега; в любом случае для таких отчаянных и лихих людей временно завладеть парой телег в сельском краю не составляло труда. И я решил присматривать за этим местом с особым пристрастием. Наверху утес был почти голым, не считая низкой стенки из камня и глины — грубой ограды, что так часто окружает фермерские поля на утесах. Я присел за ее углом, откуда мог видеть почти весь вверенный мне участок. Никто бы не вошел в Данбай, гавань Лэнг или вблизи у скал Касла без моего ведома: утес был отвесным, поэтому я видел все до самого южного прохода в гавань перед скалой Данбай. Порой море накрывалось одеялом тумана и я слышал вдали гудки какого-нибудь парохода; а когда туман поднимался, видел, как труба извергает черный дым в усилии как можно скорее миновать такое опасное побережье. Временами близко проходила рыбацкая лодка по пути на север или на юг; или шел большой парусный корабль с той неощутимой медлительностью, что присуща кораблям далеко в море. Когда появлялась рыбацкая лодка, я с бьющимся сердцем разглядывал ее в подзорную трубу. Я все надеялся, что здесь покажется «Чайка», хотя зачем — сам не знал, ведь шансов, что на борту будет Марджори, почти не было.
