Марджори не успокоилась, пока мы не перебудили всех в деревне Уиннифолд и не обошли вместе с ними все утесы, заглядывая в каждую щелочку в поисках следов тех, кто потерпел крушение с нами. Но все тщетно.
Мы послали конного в Кром с письмом, потому что знали, как ужасно должна волноваться миссис Джек. В невероятно короткий срок добрая дама уже была с нами, качала Марджори в объятиях, заходясь то в плаче, то в смехе.
Наконец она вызвала из деревни экипаж и объявила нам:
— А теперь, дорогие мои, нам лучше вернуться в Кром, чтобы вы пришли в себя после всего пережитого.
Марджори подошла ко мне и, взяв меня за руку и взглянув на свою пожилую гувернантку с любовью, произнесла с глубоким чувством:
— Вы лучше поезжайте, дорогая, и все для нас приготовьте. А я больше никогда не покину мужа по своей воле!
Шторм бушевал весь день напролет, и сильнее, и страшнее с каждым часом. На другой день он пошел на убыль, пока наконец ветер не улегся, — и тогда уже только волны намекали на то, что было. Затем море стало возвращать мертвых. На берегу от Уиннифолда до Олд-Слейнс находили матросов — предположительно, с «Вильгельмины», — а в Круден-Бей выбросило тела двух похитителей, ужасно искалеченные. Остальных моряков и бандитов так и не нашли. Спаслись ли они каким-то чудом или сгинули в море, наверное, уже не узнает никто.
Самой странной была находка дона Бернардино. Тело отважного испанского джентльмена вымыло на берег за скалой Лорд Нельсон, напротив входа в ту самую пещеру, где его благородный предок спрятал сокровища папы. Словно само море почтило его преданность и уложило его рядом с его Поручением. Когда война закончилась, мы с Марджори проследили, чтобы тело вернули в Испанию и погребли рядом с предками. Мы писали запрос короне; и, хотя официального ответа нам не дали, в то же время никто не возражал против того, чтобы мы подняли золотую фигуру святого Кристобаля, отлитую Бенвенуто для папы римского. Теперь она стоит на могиле испанца в церкви Святого Кристобаля в далекой Кастилии.
В первом издании труда «Две книги Фрэнсиса Бэкона о достоинствах и приумножении наук, божественных и человеческих», напечатанном в 1605 году в Лондоне, автор лишь вкратце упоминает свой двухбуквенный шифр. Рассуждая о шифрах в целом (книга II), он говорит:
«Но добродетели их, где они желательны, есть три: дабы не трудоемко читать и писать их было; дабы их было невозможно расшифровать; дабы не вызывали они подозрения. Высшая ступень — писать OMNIA PER OMNIA[66], что, несомненно, возможно, влагая внутренний текст во внешний в соотношении самое большее один к пяти, безо всяких иных ограничений».
Лишь через восемнадцать лет он разъяснит общественности этот «внутренний» текст. В на редкость красивом издании труда, напечатанном Хэвилендом на латыни в Лондоне в 1623 году, пассаж о тайнописи уже становится гораздо подробнее. Да и весь труд во многом завершеннее и больше, о чем гласит уже его название: De Dignitate et Augmentis Scientiarum. Libros IX[67].
Далее следует его дополненное объяснение:
Ut vero suspicio omnis absit, aliud Juventum subijciemus, quod certe, cum Adolescentuli essemus Parisiis, excogitavimus; nec etiam adhuc visa vobis res digna est, quae pereat. Habet enim gradum Ciphrae altissimum; nimirum ut
