В этой теме для нас центральным будет понятие «новая женщина», появившееся во второй половине XIX века в том числе благодаря роману «Дэзи Миллер» Генри Джеймса. Джеймс применял это определение к самодостаточным и современным американкам, а дальше оно перешло к нарождавшемуся образу жизни, связанному с популяризацией идей феминизма (так, через год после выхода «Тайны Моря» возникла первая партия суфражисток). Стокер не раз обращался к этой теме — например, вот он бросает вызов викторианским нравам в том же «Дракуле», в дневнике Мины Мюррей: «Кто-нибудь из авторов из „новых женщин“ однажды предложит, что мужчины и женщины должны увидеть друг друга спящими, прежде чем делать предложение или принимать его. Но, полагаю, в будущем „новая женщина“ не удовольствуется одним только согласием — она будет делать предложение сама. И отлично с этим справится!»
Реакция Стокера на появление «новой женщины» интересна тем, что до сих пор в ней одни отмечают поддержку феминизма, а другие обвиняют писателя в сексизме. И «Тайна Моря» — яркий тому пример: главная героиня — как раз молодая самодостаточная американка (а Стокер не раз ездил в Америку и был знаком с американской культурой), политически сознательная, демонстрирует смелость и смекалку в поисках сокровищ и различных передрягах, а под конец даже наравне с мужчинами участвует в перестрелке и показывает класс всем вокруг. Но одновременно с этим главный герой то и дело довольно снисходительно о ней отзывается, да и сама Анита жалуется на цену своей независимости («Скоро, скоро экспансия замедлится, а тогда место вечной независимости должна занять какая-то другая господствующая идея. Мы, я верю, не утратим ни толики национального чувства личной ответственности, но знаю, что тогда наш народ, а в особенности наших женщин ждет более счастливая и здоровая жизнь»). А затем дело доходит до кульминации — до обращенной к героине речи старой гувернантки о добродетелях послушной жены: «Мало того, что теперь желания мужа — твои желания, раз вас стало двое. Но женщина обретает истинное счастье, лишь когда расстается со всеми своими желаниями и думает только о муже. И помни, дитя мое: разве ж это жертва — уж мы в мое время точно так не думали, — если женщина угождает любимому мужу, разделив с ним его дом». Надо ли говорить, что героиня с радостью следует такому совету. В конце концов, и та же прогрессивная Мина Харкер как вносит важный вклад в борьбу с вампиром, так и принижает свои способности, а ее ум сравнивается с мужским не в пользу женского. Существуют разные трактовки этой двойственности у Стокера — и главный вердикт тут предстоит вынести самому читателю, — но, пожалуй, самым логичным кажется, что Стокер искал некую золотую середину в ответ на вызов времени.
Возможно, самая интересная и развитая сторона романа — политическая. Неспроста можно встретить такие определения «Тайны Моря», как политический триллер и — более специализированное понятие из работ английских критиков 1990-х годов — «имперская готика», то есть литература, восхваляющая Британскую империю, колониализм, расизм и прочие славные культурные устои западного мира из-за опасений перед тем, что цивилизацию легко потерять перед угрозой наступления дикарей. Стокер считается одним из основных авторов в этом узком направлении наравне с Редьярдом Киплингом. Собственно, наш герой в «Тайне Моря» даже цитирует популярное тогда стихотворение Альфреда Теннисона «Локсли-холл», где буквально есть строчка «лучше пятьдесят лет Европы, чем целая эпоха Китая».
И тут, кстати, стоит сделать оговорку: разумеется, подобные имперские и шовинистские взгляды во многом были в духе времени, но не стоит забывать и о том, что придерживались их не все. В конце концов, если брать ту же влиятельную британскую фантастику, то примерно тогда же публиковались политические высказывания социалиста Герберта Уэллса (например, «Когда Спящий проснется» в 1899 году), который в итоге пришел к социалистическим утопиям.
Но если говорить конкретно о «Тайне Моря», то в первую очередь здесь, что неудивительно, достается черному — среди всех разбойников это самый гнусный персонаж: «угольно-черный негр, облика премерзкого и отталкивающего». Менее очевидный выбор для объекта расизма — персонаж дон де Эскобан, испанец, чьему роду доверили хранить то самое сокровище еще во времена Англо-испанской войны (1585–1604). Чтобы прояснить, почему в этом романе вдруг достается испанцам — и как это неожиданно связано с Ирландией, — надо обратиться к истории.
