Маршал обладал здравым смыслом и достаточной скромностью; он боялся, что император преувеличивает его военные способности, и потому попросил поручить это трудное дело кому-нибудь другому, а его послать туда, где нужно открыто драться с врагом.
— Ах ты, глупое животное! — воскликнул Наполеон, ласково теребя Лефевра за ухо. — Я хочу, чтобы именно ты взял Данциг; когда мы вернемся в Париж, у тебя тоже должно быть что-нибудь такое, о чем ты мог бы рассказать в зале сената.
Лефевр поклонился; его лицо сияло радостной гордостью от доверия императора. Наполеон обещал посылать своему маршалу точнейшие инструкции и дать ему в помощь инженера Шасслу и генерала артиллерии Ларибуазьера.
— Я должен сообщить эту приятную новость своей жене, — проговорил Лефевр, откланиваясь императору, — она будет очень счастлива и станет благословлять вас, ваше величество, за вашу доброту ко мне.
— Твоя жена? Мадам Сан-Жень? А ты очень привязан к ней? — пренебрежительно спросил Наполеон.
— Привязан ли я к своей жене? — в величайшем изумлении воскликнул маршал. — Почему вы спрашиваете об этом, ваше величество? Да я и Катрин обожаем друг друга, как самые простые молодые люди. Да, мы друг для друга остались теми же: она — прачка, я — простой сержант. Мы никогда не мечтали, что можем быть при дворе: она в качестве жены маршала, а я — как командующий императорской гвардией. Вы спрашиваете, люблю ли я Катрин. О, ваше величество, для меня существуют лишь три святыни на свете: император, жена и знамя! Я невежествен, учился на медные гроши, но твердо знаю, что должен служить своему императору, любить жену и охранять знамя, которое вы, ваше величество, доверили мне. Эти три вещи я знаю твердо и меня не собьют в них ни Бернадотт, ни ваш Фушэ.
— Хорошо, хорошо, успокойся, старина! — проговорил Наполеон, скрывая под лукавой улыбкой внезапную мысль, которая пришла ему в голову и которую он не считал нужным сейчас высказать. — Я не помешаю тебе приласкать твою жену, когда ты возьмешь Данциг и мы вернемся победителями во всех отношениях. Да, я знаю, что твоя жена, несмотря на грубый язык и вид жандарма, — очень хорошая и достойная женщина. Иногда она… действительно кажется неуместной при моем дворе, но это не важно. Пусть люди втайне смеются на ее счет, но им все-таки придется низко склониться перед нею. Я сумею украсить чепец бывшей прачки таким трофеем, которому позавидуют все.
— Ах, я стараюсь понять, что вы хотите сказать, ваше величество, — пробормотал Лефевр, потирая лоб, как-будто давая возможность мысли легче проникнуть в его голову. — Я стараюсь понять. Вы уже дали мне жезл маршала, а теперь, вероятно, собираетесь вознаградить меня еще чем-нибудь… Скажите, ваше величество, что я должен сделать для того, чтобы заслужить все ваши милости? Прикажите сделать что-нибудь необыкновенное…
— Возьми Данциг! — улыбнулся Наполеон.
— Слушаюсь! — ответил Лефевр.
Затем, отдав честь и поклонившись своему обожаемому императору, маршал быстро вышел из комнаты. Его глаза сверкали, лицо разгорелось; он принял такой торжественно воинственный вид, точно готовился моментально взять приступом город.
— Благородная душа! — пробормотал Наполеон, смотря вслед скрывшемуся Лефевру. — Что за герои — эти солдаты прежнего времени! Но они скоро будут бесполезны; приемы войны меняются; я сам преобразовал ее. Больше не будет Лефевров, а, может быть, не будет и таких людей, как я. Впрочем, поживем — увидим.
Наполеон круто повернулся и взглянул на своих секретарей, которые, вооружившись перьями, внимательно ждали, когда императору угодно будет что-нибудь продиктовать им.
— Пишите, господа! — проговорил Наполеон. — Фэн, напишите письмо Фушэ. «Дорогой министр, я очень недоволен французской академией. Аббат Сикар, принимая кардинала Мори, дурно отозвался о Мирабо. Я не желаю, чтобы в общественном мнении существовало реакционное направление. Прикажите газетам хвалить Мирабо».
Приказав адресовать это письмо министру юстиции, император немедленно занялся другим посланием.
— «Прошу директора оперы, — продиктовал он, — не делать никаких неприятностей машинисту, который обратился ко мне. Этот усердный служака не виноват, что перемена декорации в балете не последовала вовремя. Я не желаю, чтобы бедный машинист стал жертвой случайности; я всегда поддерживаю мелких служащих. Актрисы могут витать или не витать в облаках, но я не допущу, чтобы из-за этого велись интриги».
Император еще коснулся нескольких самых разнообразных вопросов и затем отпустил своих секретарей.
— До свидания, господа, — проговорил он. — Отдохните немного. Завтра мы будем в Потсдаме, а послезавтра войдем в Берлин.
27 октября 1806 года берлинцы присутствовали при грандиозном зрелище, напоминавшем самые торжественные минуты античной жизни. Подобно римским легионам, в столицу вошла великая армия победите.
