— Не думаю. Этот консул действовал из вражды, скорее даже из мести; он ненавидит Францию и непримиримый враг нашего императора, в котором ненавидит борца революции, своей непобедимостью распространившего по всему миру идеи восемьдесят девятого года. Это — аристократ, враг всех выскочек, якобинцев, цареубийц, как он называет нас! У меня есть о нем точные сведения; Фушэ доставил мне очень обстоятельный доклад.
— Не доверяйте Фушэ?
— Да, я знаю. Этот бывший поп такой же изменник, как Талейран, другой расстрига. Оба они злые гении императора. Они втихомолку обделывают темные дела. Несомненно, он на жаловании у Англии! Но что касается генерального консула, Фушэ дал точные сведения, — они не служат одному и тому же господину. Консул — тайный агент Австрии, и Фушэ выгодно перебежать ему дорогу, так как он работает для англичан. Ах, если бы император слушал меня! Как я вымел бы всю эту дрянь прочь! Я доверялся бы только его старым товарищам по подвигам и славе, его верным солдатам: Даву, Дюроку, Бесьеру и мне. Среди нас нет изменника, а он окружает себя алчными и подозрительными авантюристами — Бернадоттом, Мармоном, Талейраном, Фушэ… Они погубят его, бедная моя Катрин, и вместе с ним Францию.
— Император заметит в один прекрасный день, что его советники — предатели… Но, Лефевр, надо подумать о нашем деле. Что ты сделаешь, чтобы спасти Анрио? Пруссаки хотят расстрелять его, не правда ли?
— Да! Анрио схвачен переодетым, в городе, который находится в осадном положении, куда он пробрался обманом, а за это он должен быть расстрелян. Законы войны неумолимы! — торжественно сказал маршал. — Если бы я сам схватил здесь переодетого прусского офицера, я никак не мог бы избавить его от наказания.
— Значит, ничто не может спасти Анрио?
— Ничто, кроме чуда! Если бы я мог внезапно ворваться в город с моими гренадерами!
— Так ворвись! Ступай, скомандуй приступ! — воскликнула с энтузиазмом Екатерина.
Лефевр с жестом отчаяния покачал головой.
— Я не могу! Ведь я не начальник! Мне уже приходила в голову эта мысль. Как только я узнал, что Анрио, которого я люблю как сына, находится там и что ему предстоит быть расстрелянным, я не хотел ничего слушать, ни с кем советоваться, а действовать на свой страх. Я хотел немедленно скомандовать идти на приступ и во главе сорок четвертого линейного полка и всех других солдат, какие оказались бы под рукой, броситься на эти укрепления и постараться взять их. Мне помешали! Говорят, подходят подкрепления, надо подождать их. Мортье приближается с новыми полками, с артиллерией. Император приказал осаждать по всем правилам. Проклятые инженеры насмехались надо мной, говоря, что я несомненно храбр, но города, подобные Данцигу, не берутся одной храбростью. Нужны планы, машины, вычисления, в которых я ничего не понимаю. Император понимает, да, ведь он учен и теперь любит ученую войну. Генерал Шасслу показывал мне заметки Наполеона. Тогда я вложил свою саблю в ножны и пришел к тебе совсем уничтоженный и удрученный. Я маршал Франции, главнокомандующий ее войсками, и я не могу спасти моего доброго Анрио только потому, что я недостаточно долго пробыл в школе!
— Значит, конец? Анрио умрет?
— Увы! Но я отомщу за него! Когда я войду в Данциг — я войду непременно! — ничто не помешает мне схватить негодяя-австрийца, предавшего Анрио. Когда я сам буду командовать солдатами после взятия города, клянусь тебе, Катрин, этот граф Нейпперг будет расстрелян!
— Что ты сказал? Какое имя ты назвал? — спросила она в крайнем возбуждении.
— Граф Нейпперг. Этот непримиримый враг Наполеона, австрийский генеральный консул.
— Ты не знаешь, кто такой граф Нейпперг? Кем он был раньше и где я его когда-то видела?
— Ты знаешь его?
— Да. Помнишь ночь после взятия Жемапа, когда я была схвачена в замке Левендаля вместе с ла Виолеттом и едва не была расстреляна, как теперь наш Анрио?
— Черт возьми! Ты мне часто рассказывала об этом случае! Тебя спас какой-то австрийский офицер. Неужели…
— Ты угадал. Это был граф Нейпперг.
— Ты обезоружила меня, — с грустью сказал Лефевр. — Теперь я не смогу расстрелять его, когда вступлю в Данциг. Я обязан ему твоей жизнью, Катрин!
— Погоди, не один ты обязан. Помнишь утро десятого августа? Помнишь, что произошло в моей прачечной, когда ты пришел вместе с твоими товарищами, национальными гвардейцами, и стучали ко мне?
— У тебя в комнате был раненый, один из защитников Тюильри. Я даже немного приревновал тебя. Помню ли я? Точно это было вчера!
— Этот раненый был граф Нейпперг!
— Так и он обязан тебе жизнью?
— Мы не покончили еще счеты! Лефевр, мне непременно нужно пробраться в Данциг!
— Ты с ума сошла? Тебе идти к неприятелю? Ты хочешь остаться у них заложницей?
— Мне необходимо поговорить с графом Нейппергом.
— Ты хочешь просить его о помиловании Анрио? Он не может помиловать его. Откажись от этой безумной попытки!
