— Постой! — воскликнул тамбурмажор. — Пусть и твоя жена присоединится к нам. Ей также не мешает утопить в стакане свои горести!
Вскоре они все трое вошли в общий зал гостиницы «Серебряный лев». У ла Виолетта был свой план. Он ухмылялся в усы, видя, что его дело, которое сначала совсем расклеивалось, налаживается понемногу самым отличным образом. Наполняя стаканы, он сказал фермеру:
— Послушай, брось хмуриться! Ведь мальчик не пропал для тебя навсегда. Может быть, ты и увидишь его со временем!
— Кто знает? — печально возразил Жан. — Ребенок хоть и увидит меня потом, но успеет совсем позабыть… пожалуй, даже и не узнает!
— Да будь же мужчиной, черт возьми!
— Уж очень я любил Жака! — оправдывался Жан Соваж при этом упреке в малодушии. — Взял я к себе Жака малюсеньким, тощим; я его растил, нежил, холил. Ведь это невольно привязывает. Дети скорее принадлежат тем, кто воспитал их, а не тем, кто произвел на свет, а потом покинул на произвол судьбы, даже не увидев их в глаза. Жак звал меня папой, а я его — сыночком. Я любил обоих мальчиков одинаково и не делал между ними различия. Теперь мне кажется, как будто старший был даже милее моему сердцу…
— Ну-ка выпей! — уговаривал его ла Виолетт.
— Развеселись немного! — решилась сказать Огюстина. — Я тоже страдаю, но утешаюсь мыслью, что у нас остается Поль, наш Пуло.
— В доме было достаточно места для двоих детей. Теперь с одним станет так печально, пусто… Наш Пуло вдобавок расплачется. Ему будет не с кем играть.
— Постойте! — поднимаясь со стула, произнес ла Виолетт. — Пожалуй, я помогу общему горю, старый товарищ! — И с этими словами он удалился.
Жан Соваж скорбно покачал головой. Он смотрел вслед тамбурмажору, не угадывая, какого рода утешение обещал ему тот, и не доискиваясь до смысла его слов.
Несколько минут спустя ла Виолетт вернулся, ведя за руку сына графини Валевской, и сказал фермеру:
— Ты лишился ребенка, но вот небеса посылают тебе взамен другого. Ты полюбишь его, не правда ли, Жан? А вы станете нежно заботиться о нем, Огюстина? — И, наклонившись к удивленным супругам, которые вопросительно переглядывались, ла Виолетт кинул им таинственное признание: — Это сын императора!
Потом он объяснил Соважу с женой, что от них требовалось: заботиться о ребенке, стеречь его, защищать от всякого, кто сделал бы попытку приблизиться к нему, так как происхождение грозило бедняжке всякими неприятностями.
Оба они обещали зорко стеречь вверенного им ребенка.
— Ну, так как все благополучно устроилось, — сказал старый служака, — то позвольте мне выпить с вами на прощанье! Мне пора пускаться в путь.
— Куда же ты едешь? Отчего так торопишься покинуть нас? — спросил Соваж.
— Я спешу на помощь императору. Его замышляют убить.
— Кто же?
— Роялисты, духовенство, друзья врагов…
— Где же рассчитываешь ты встретиться с этими убийцами?
— Они устроили засаду на Провансальской дороге. Но я буду там раньше их!
— А ты отправляешься один? Это неосторожно!
— Нас будет двое.
— Кто же сопутствует тебя? Надежный ли товарищ по крайней мере?
— Весьма надежный! — подтвердил ла Виолетт. Он колебался с минуту, а потом, как человек, решившийся действовать честно, прибавил: — Тот, кого я рассчитываю взять с собой, теперь недалеко отсюда… ты знаешь его, Жан… ты даже видел его сегодня издали!
— Это Сигэ!
— Верно.
Тут фермер поднялся и сказал с решительным видом:
— Ла Виолетт, согласен ли ты взять и меня с собой?
— Что за мысль! Ты, никогда не жаловавший императора, вздумал вдруг сделаться его телохранителем?
Жан Соваж не возразил ему ничего, а Огюстина сказала мужу умоляющим тоном:
— Я не хочу, чтобы ты ехал туда. О, запретите ему следовать за вами, ла Виолетт! Вы понимаете, что Жан хочет присоединиться к Сигэ, чтобы драться с ним.
— Нет, — возразил Жан, — я вовсе и не думаю вызывать Сигэ. Священник сказал правду: Сигэ — отец ребенка и потому имел право отнять у меня Жака. Но тем не менее я желаю объясниться с Сигэ. Кроме того, мне очень хочется видеть маленького Жака. Больнее всего для меня то, ла Виолетт, что его увезли прочь так воровски, не дав мне даже проститься с ним.
— Впоследствии я устрою так, чтобы вы могли встретиться, — с твердостью ответил тамбурмажор. — Я уговорю Сигэ; он позволит тебе видеть мальчика. В данную же минуту это невозможно. Ты нужен мне, чтобы стеречь вот этого мальчугана, а Сигэ — чтобы защищать императора. Ну, друзья мои, моя задача здесь исполнена, и приказ зовет меня в другое место. Я уезжаю. Позаботьтесь хорошенько о маленьком Наполеоне! До свидания… и до скорого! Я полагаюсь на вас обоих! — И, не дав фермеру с женой опомниться, он бросился во двор, где его ожидала запряженная повозка, причем сказал остолбеневшему сыну графини Валевской: — Будь умницей, малютка! Через несколько дней я приеду за тобой, чтобы отвезти тебя к твоей маме!
Прошло еще немного, и ла Виолетт скрылся в облаке пыли по Ножанской дороге, на которую свернул час тому назад Сигэ.
