Ночью Евсею вновь не спалось, он вспоминал допрос Таяны. В голове всплывали её ответы, мелькали страницы документов, и не отпускали ядовитые слова Фрола. Сердце протестовало, заверяя, что Таяну оговорили, но разум пытался убедить его в обратном. «Может действительно у меня глаза застило? Не хочу видеть очевидного? Может она действительно играла со мной в надежде наказания избежать?» Но сердце тут же возражало:
– Нет, она не такая!
– Хочешь сказать, что все вокруг клевещут, а одна она правду говорит? – не унимался разум, и душу жгло раскалённым железом.
Только под утро устав от борьбы с самим собой Евсей уснул.
В преддверие скорого отъезда во дворе Долматова царила суета. Левашов вышел на крыльцо и угрюмо оглядел толпившийся у ворот конный отряд стрельцов. Евсей выглядел помятым и не выспавшимся, и Прохор, настороженно взглянув на племянника, с разговорами приставать не стал.
Вскоре вывели растрёпанную Таяну и под конвоем, словно преступницу, усадили на устланную соломой телегу. Дворовые слуги, высыпав на улицу, с опаской поглядывали на узницу и, перешёптываясь, осуждающе качали головами. Выставить девушку перед людьми в столь неприглядном свете уже было наказанием. Что может быть хуже публичного порицания?
Наполненные растерянностью и страхом глаза Таяны с надеждой устремились на Левашова. Она до последнего не понимала: как такое могло с ней случиться? А заметив хмурый вид Евсея, девушка обречённо поникла. «Он тоже поверил в эту чудовищную ложь» – пронзило тоской её сердце.
Княжич, стараясь ни на кого не смотреть, вскочил на коня. Горький осадок першил в горле, а тягостные сомнения, хищным коршуном вцепившись в грудь, терзали трепетную плоть. Внешне он выглядел спокойным, лишь перекатывающиеся желваки на скулах выдавали его напряжение. «Что я могу сделать?» – терялся в догадках Евсей, и собственное бессилие ещё больше изводило его.
Наконец отряд тронулся в путь и, минуя крепостные стены, вскоре выехал на дорогу, ведущую к Вязьме. Окраины столицы остались уже далеко позади, когда донесшийся до ушей Левашова шум заставил его обернуться. Поднимая тучи пыли по тракту мчалась карета. Евсей заинтересовался, кто же это так спешит, и придержал коня. Карета поравнялась с всадником, и в окошке Левашов с изумлением разглядел знакомое лицо.
– Божена? Откуда ты здесь?
Экипаж остановился, и один из слуг, спрыгнув с подножки, открыл дверцу. Княжич спешился и подал невесте руку. Полячка лучезарно улыбнулась.
– Насилу догнала тебя! – тут же повисла она на шее Евсея.
– Разве можно женщине одной по дорогам скитаться? – осторожно высвободился из хватки панны Левашов.
– Ну, вообще-то я не одна. Вон у меня сопровождающие, – кивнула она в сторону слуг. – Как услышала, что ты в Москве, тотчас к тебе собралась. Но мне сказали, что ты Вязьму подался.
– Сама как в Москве оказалась?
– С дядюшкой приезжала… Лично Филарету в ноги падала, обещала вашу веру принять, чтоб нам обвенчаться позволил. Ты рад? – заглянула в глаза княжича красавица.
– Рад, – буркнул Евсей.
– А по тебе что-то не похоже, – обиженно скривилась она, но тут же бросив томный взгляд, заворковала: – Уж как я соскучилась по тебе, милый мой. Ничего… Скоро уже ничто не помешает нам быть вместе.
От навязчивого заигрывания женщины Левашов ощутил неловкость: почему-то теперь Божена его только раздражала. Не увлекали её горячие губы, не манили озорные глаза, не волновала обтянутая дорогой тканью грудь.
– Что ты в самом деле, люди вокруг, – поморщился он.
– Подумаешь, люди! – повела она плечиком. – Мы с тобой почти муж и жена.
– Вот именно: «почти», – довольно резко ответил княжич. – Да и не принято у нас на людях даже мужу с женой вот так миловаться.
– Ну, не сердись! Садись ко мне в карету, а служанку я выгоню, – многообещающе взглянула Божена.
– На службе я, – вновь вскочил на коня княжич и кивнул в сторону удаляющегося отряда. – Видишь, догонять надобно.
Недовольно фыркнув, панна забралась обратно в экипаж, и кучер, щёлкнув кнутом, погнал лошадей, последовав за Евсеем.
– Похоже, ваш жених не слишком рад встрече, – ухмыльнулась камеристка Божены.
– Прикрой рот, Зоська, – зло зыркнула на служанку госпожа и скривилась. – Русский увалень. Ни такта, ни обхождения.
