– Ведьмы, некроманты – все из одной бездны. Таких как ты, девочка, я, когда был молод, душил голыми руками, чтобы нож не пачкать, а потом наматывал кишки им на синие лебединые шейки и завязывал морским узлом, чтобы, не дай Посейдон, не очухались. Вы ж твари живучие.
С капитаном я спорить не стала, потому что прекрасно знала, насколько это бесполезное занятие. Самое верное мнение всегда только у них, а если ты имеешь на сей счет какие-то другие предположения, то изволь пройтись по доске и избавить судно от своего обременительного существования.
Со стороны, наверное, казалось, будто я разговариваю сама с собой, но мое амплуа безумной колдуньи уже ничто не сможет изменить, поэтому я негромко засмеялась:
– А вы шутник, капитан.
– В год Липы я положил тридцать три ведьмы, даже не вытаскивая пистолета из-за пояса, поэтому осторожнее со словами, девочка.
Я сочла момент наиболее подходящим для моего самого главного вопроса:
– Почему вы упомянули меня в своем завещании? Что это за письма, которые я должна уничтожить? Что в них такого важного?
Осы-самоубийцы чтут закон превыше всего остального. Для них не выполнить завещание покойного капитана – это как для крестьянина предать родного отца. Так что я понимала: рано или поздно я все равно оказалась бы лицом к лицу с этим призраком.
– Я знал твою мать, – размеренно, будто что-то вспоминая, начал капитан Гром. – Она была самой сильной колдуньей, которую я когда-либо встречал. Дьяволица во плоти! Не знаю, что она нашла в старине Гвозде, а ведь даже умудрилась родить ему двоих детей, которым старый дурак совсем не обрадовался. Старшую дочь в возрасте двух лет отдал на попечение драконам, а тебя вот швырнул за борт. Акулья печень, Ларану он никогда не любил! Никогда. Он даже предположить не мог, что за сила таилась в ее черной душонке.
– Но при чем тут письма? – растерялась я.
– Она изменяла старине Гвоздю, и не с кем-нибудь, а с королем. Между ней и ее любовником завязалась тайная переписка, с помощью которой Ларана постепенно пересылала Клинку Добрая Воля чернокнижные знания, которые история считала давно утерянными.
Я прикусила нижнюю губу. Чернокнижные знания, о которых говорил капитан Гром, – не что иное, как заклинания, позволяющие уничтожить границу между реальностью и миром за туманом. Это поистине безграничная сила; и если руны попадут не к тому человеку – пиши пропало. Тысячи и сотни тысяч мертвецов поднимутся из своих могил, соберут по частям кости, соскребут обратно в черепа высушенные мозги, вставят глазные яблоки в заплесневелые глазницы и покорно будут следовать приказам своего господина, кем бы он ни был.
– Каким боком затесались тут Осы-самоубийцы? – Картина постепенно вырисовывалась, не хватало лишь некоторых деталей, но, морской дьявол их побери, – таких важных.
– Я был посредником между Лараной и королем, поэтому знаю так много. Драконий принц пришел в бешенство, когда узнал, кому я помогаю. Он не стал меня убивать лишь потому, что для исполнения обряда не хватало какого-то Черного амулета. Ларана пару раз упоминала о нем, но на вопросы отвечать отказывалась, проклятая ведьма! Она говорила, когда придет время, амулет сам появится в королевских руках. Король Клинок только и ждал подходящего момента, но твой папаша все сам решил за судьбу: сослал Ларану на остров Призраков, где, по слухам, она на его глазах ринулась со скалы и прихватила с собой на тот свет лучшего пирата из команды бедолаги Гвоздя.
Капитан в последний раз смачно выругался, замолк и начал постепенно растворяться в плотном душном воздухе. Я и не пыталась его остановить – понимала, что привидения, они такие – с ними бесполезно вести переговоры. Они делают только то, что хотят, и появляются тогда, когда хотят. И так за этот недолгий разговор я узнала слишком много. Дело даже не в том, что островам угрожала опасность: это меня не касалось. Я узнала имя своей матери. Ларана. Такое имя должна носить красивая и властная женщина. Часто я представляла ее себе, воображала, будто встречаю ее на берегу, на рыночной площади или в таверне. Встречаю и смотрю на нее без всякой радости, будто все это само собой разумеющееся.
У великих людей, говорят, великие судьбы. Я не верила, что моя мать, талантливая колдунья, так просто сдастся. Я бы не сдалась. Боролась, билась, кричала, но одержала верх.
К вечеру, когда мы уже подплывали к Драконьей Гряде, ливанул дождь, и Дикий Парус одолжил мне свой плащ. Затянувшись поясом и закатав рукава плаща, я осталась довольна результатом. Широкий капюшон позволял использовать эффект неожиданности и погулять по портовому городку инкогнито, изредка поглядывая на местных жителей.
На корабле остались капитан и часть команды (сейчас такие времена пошли – мало ли что случится, а на новую шхуну деньги с неба, в отличие от дождя, не падают) – остальные вприпрыжку, с гиканьем и улюлюканьем, ринулись к ближайшей харчевне, предвкушая полноценный обед и чистую питьевую воду.
