Не здесь, не в этот раз. Только не с Анной! Профессиональная привычка – улавливать нечто в словах, сомневаться, докапываться до истины, распутывать ниточки… Сейчас вдруг вспыхнувший слабый огонек прежнего азарта расследований показался Илье чуть ли не кощунством. Чем-то неправильным, даже грязным. Анны больше нет. Это непостижимо, дико… Это нельзя понять или принять. И все эти лишние, ненужные слова…
Илья доплелся до своей кровати, тяжело опустился на край, спрятал лицо в ладонях. Он все же остался здесь один. В тишине и пустоте. С тем, что случилось. Илья боялся. Конечно, не того, что его в чем-то обвинят, и не каких-то подозрений. Все это не имеет значения. Он боялся оставаться наедине с фактом ее смерти. Он как-то должен… Пережить.
В голове кружились обрывки каких-то мыслей, воспоминания, непонятные осколки того времени. С ней. И если так… Если это все, что у него есть, что он может, значит, надо что-то делать. Склеить, соединить, понять и… принять не получится, хотя бы смириться.
Он постарался собраться. Встал, заходил по комнате вдоль кровати. Так было проще. Иллюзия действия. Илья заново перебирал события вчерашнего дня. Старался выстроить его заново, чуть ли не поминутно. Если где-то там есть ответ, почему это произошло, надо его найти. Что могло заставить ее…
И все же он не мог поверить. Анну нашли утром, где-то уже в одиннадцатом часу. Какой-то местный любитель рыбалки, который не боялся баек о проклятом озере, проплывал на лодке мимо причала Горских и заметил что-то белое в воде. Прямо у самых мостков. Илья слышал, как полицейские говорили между собой. Тело явно находилось в воде несколько часов. С вечера. На Анне точно было то светлое платье в мелкий желтоватый цветочек, в котором девушка выходила к гостям. Значит, это случилось сразу после того, как все разошлись. Но… Илья сам проводил Анну до дверей ее комнаты.
Нет! Ничего не складывалось. Он так хорошо помнил ее улыбку, когда девушка помахала ему рукой на прощание, закрывая дверь. Анна была совершенно спокойна. Можно сказать, казалась безмятежной, легкомысленно счастливой. И очень свободной. В таком состоянии не ходят топиться! Но… Илья сделал еще круг по комнате. Вечерние голоса в коридоре. Кто-то мог приходить к девушке после. Только не было резких слов или ссор. Не было ничего, что могло бы насторожить. Илья просто не помнил, слышал ли он тогда ее голос в коридоре. А если Анна ни с кем больше не говорила, что остается? Сообщение в мессенджер, звонок? Полиция это проверит. Только кто мог ей звонить или писать? Мир Анны был здесь, в этом доме. Семья, работа, музыка. И все. Не было причин…
Несчастный случай. Илья уцепился за эту версию. Пусть полицейский, что высказал такое предположение, сам вряд ли в это верил, но такое могло быть. Когда семье сообщили печальное известие, никто даже не подумал спрашивать детали. А если все просто? Было душно, Анна могла выбраться вечером, пойти подышать воздухом. У озера тихо, прохладно с воды, красиво. Девушка могла сидеть на краю причала… И что? Может, закружилась голова? Падая, она ударилась, потеряла сознание. Да! Вот это могло быть. Просто они не знают, никто не спрашивал. Вроде, сказали, видимых повреждений нет, но некоторые следы появляются на теле спустя время… Да и несколько часов в воде. Илья знал, как такие условия уродуют тело. И там… На месте никто и не рассматривал. Наверняка это несчастный случай. Иначе и не может быть.
Он себя убедил, вот только легче от этого не стало. Ее больше нет, а кругом все те же тишина и пустота. Илья рванулся прочь, выбежал из комнаты, спеша по коридору, к лестнице, вниз, куда-нибудь. Там Горские. Им еще хуже, чем ему самому. Но в тот момент Илья думал лишь о себе. Быть с ними, с кем угодно, лишь бы не одному.
Но дом будто заснул. Или вымер. Распахнутые настежь двери, пустые комнаты гостей. На кухне неубранный после завтрака стол, грязная посуда, остатки еды. Во всем этом было нечто жуткое, иррациональное. Илья поспешил убраться прочь, обратно наверх. Комнаты Клары, Амелии, Петра. Здесь тоже было пусто. Их гость нагло, даже без стука распахивал двери. Хозяев не было. Только кабинет писательницы был заперт. Илья подергал ручку, постоял, прислушиваясь, потом еще робко постучал. Ему не ответили. Там, за дверью, была все такая же тишина.
Журналист не выдержал. Ему нужно было на воздух. Он задыхался здесь от этой жуткой пустоты. На крыльце в глаза ударил яркий солнечный свет. Совершенно несовместимый с тем, что произошло, а потому кажущийся враждебным, лишним. Илья поспешил по ступеням вниз, под тень деревьев, в сад. Он не знал, куда идет. Прочь от дома, от его тишины и пустоты. Хотя и здесь как-то душно, жарко, маятно…
