– Нет. – Казалось, выкладывая все это журналисту, полицейский немного успокаивается. – Ей наплевать на все и всех. И даже на себя. Мне кажется, она даже не понимает, жива она или нет. Совсем как-то… Как кукла механическая.
– Наверное, это действие препаратов, – предположил Илья.
Василий только отрицательно покачал головой.
– Я бываю там постоянно, – рассказывал он похоронно ровным тоном. – Слежу. Списал даже все их названия, этих препаратов. В интернете смотрел. Специалистов этих расспрашивал, достал всех там, наверное. Но и ладно! Ничего такого ей не дают. Да и нет смысла, пока она в таком состоянии. Понимаешь? Она сама стала такой! Тень себя! Ходит, ест, спит. Всех узнает, меня тоже. Но… говорю же, как кукла.
– Она что-то говорит? Если она тебя узнает, разговаривает? Как-то на тебя реагирует? – выпытывал журналист. Сейчас он искал любую мелочь, чтобы успокоить приятеля, дать ему какую-то надежду.
– Ничего, – все так же убито-ровно ответил полицейский. – Она вообще не говорит, только сидит и смотрит. На меня, на врача, в окно, на потолок. Все равно. Ей все равно. Она на самом деле нас не видит, ничего не видит. Будто не здесь сама. Если что-то спросить, она может кивнуть или мотнуть головой.
Он помолчал и потом нехотя признался.
– Я пытался, – сказал Василий. – Вывести ее. Говорил всякое о нас с ней. Раньше ее бесило, если я ее упрекал. Говорил о семье, о Кларе и Ане. Специально о Петре. Она безумно любила брата. Я даже думал, что у них что-то есть. Ну… Нездоровое. Между ними. Все не так, но я даже это выдал. Самому было противно. А она… Будто и не слышала. Врач тоже старается. Он там что-то такое изобретал, что-то ей вещал, свои психиатрические фишки. Короче, тоже пытался ее вывести. Все бесполезно.
– И что он думает? – Илья помнил, что специалист в клинике неплохой.
– Врет, что такое бывает, типа, это нормально, что нужно время, – досадливо морщась, перечислял полицейский. – Ну ты понял.
– Почему думаешь, что врет? – удивился журналист.
– Я первый год в полиции? – взъелся приятель. – Да с моей работой сам как детектор лжи станешь. Видно же! Говорит уверенно, но все общими фразами. А начнешь уточнять – воду льет. Не знает он ничего, что там с ней… Депрессия, как же! Я и то больше смыслю! Он же очевидного не видит!
– Подожди! – Илья напрягся. – Не видит чего?
Василий смотрел на приятеля так, будто не мог решиться произнести нечто плохое. Вернее, нечто худшее. Молчал, думал, но все же решился.
– Ее талант, – глухо, нехотя, выговорил полицейский. – Его больше нет.
У Ильи было ощущение, будто его ударили. Нет, даже не так. Когда резко екает сердце, а потом начинает биться так часто, что даже дышать трудно. Журналист вздрогнул. А еще испугался.
– Василий, – осторожно начал он. – Ты слова выбирай. Она просто не рисует. Для нее это трудно, я понимаю. Но…
– Ничего ты не понимаешь! – Полицейский сорвался на крик и даже не обратил внимания, что на них оборачиваются за соседними столиками. – Глухой? Я сказал, ее талант исчез!
Он понизил голос, не потому что успокоился, а будто выдохся. Даже вдруг сгорбился на сиденье, уткнулся взглядом в тарелку с давно забытым ужином.
– Она рисует, – теперь совсем тихо, еле слышно выдал он. – Всегда. Постоянно. Но… Не то. И это страшно.
– Покажи, – скомандовал Илья.
Он сам поразился, насколько холодно и властно сейчас звучит его голос. Защитная реакция. Потому что Василий прав – страшно. Ему было очень страшно. Снова – иррационально, дико. Как бывает, если столкнуться с чем-то… нелогичным или попросту фантастичным.
Василий протянул приятелю свой смартфон. На экран уже был выведен снимок. Илья посмотрел и чуть не выронил аппарат. Потрясение было сильным, как и все тот же никуда не девшийся страх. Какой-то липкий, противный, просто мерзкий. И непроходящий.
– Там еще видео, – сообщил полицейский.
Илья попробовал перелистнуть изображение. Оказалось, руки вспотели так, что сенсор отказывался реагировать. Но Илья все же открыл следующий файл. То самое видео.
Амелия сидела за столом в какой-то безжизненно светлой и чистой комнате. Конечно, это палата. Илья даже умудрился вспомнить, что был там, видел это помещение. Амелия рисовала. Низко наклонив голову, положив локти на стол, полностью склонившись над листком. Как рисуют малые дети. Василий чуть сдвинул камеру во время съемки, и было видно, что девушка даже чуть закусывает губки, как все тот же увлеченный ребенок. От такого вида становилось не по себе. Но пугало не это. В кадре отлично было видно, что выводит Амелия на листе. То же изображение, что и на первом фото, которое продемонстрировал журналисту приятель. Откровенно детский рисунок. Почти – палка, палка, огуречек. Схематичная человеческая фигурка, выведенная рукой Амелии Горской! Илью почему-то больше всего напрягло то, что девушка выбрала черный карандаш. Вечно ненавидевшая темноту Амелия…
– Черный… – вслух потрясенно выдал он.
– Не заморачивайся, – бросил Василий. – Там еще фото. Ей наплевать на цвет. Врач приносит ей разные карандаши. Она рисует любым. И все то же…
