Нефедов задумался. «Ширсон, Канингхэм» относилась к числу уолл-стритовских финансовых фирм, в которых директором состоял Дик Коуз. В последнем разговоре он ничего ему об этом не сказал. Может быть, не мог, не имел права. Коммерческая тайна?
— А кто покупатель? — спросил он у Боба.
— Это тебя заинтересует. Переговоры ведутся от имени «Дай лайф иншуренс». Но дело этим не ограничивается, — продолжал Боб. — Японцы подобрались к «Бэнк оф Америка». Интересно, разрешат его купить или нет? Ты как думаешь?
Вопрос был действительно интересным. Незадолго до этого одна японская фирма решила приобрести крупную фирму, производящую микросхемы в Силиконовой долине под Сан-Франциско. Но вмешался Пентагон и запретил сделку.
— «Бэнк оф Америка» не выпускает микросхем, — заметил Нефедов.
— Разумеется. — Салера посмотрел на Сергея ясными плутоватыми глазами. — Но он финансирует десятки предприятий, которые находятся в самом сердце американской микроэлектроники. Это — ее мозг, нервная система. Купив это создание старика Джаннини, японцы одним ударом подчинили бы не то что всю Силиконовую долину, но и пол-Пентагона.
— До этого, пожалуй, дело не дойдет, — возразил Нефедов.
Они долго сидели в номере «Принца» и договорились встретиться на следующее утро на семинаре Боба.
— Давай условимся так, — сказал Боб, — я за тобой заеду завтра в десять. Выступишь на моем семинаре в вольном стиле. А я обещаю, что до отъезда ты узнаешь то, что ищешь.
Семинар Боба проходил в здании «Кэйданрэна» — японской ассоциации промышленников недалеко от «Палас-отеля». На шестом этаже в зале заседаний за длинным широким столом собрались солидные представители местного делового мира. Они внимательно слушали Салера, а потом Нефедова, говорившего о глобализме корпораций и о том, как его сочетать с национальной государственностью.
После семинара к Нефедову подошел Широ Мизуно — глава «Японского промышленного банка».
— Вы очень интересно говорили, мистер Нефедов, — сказал он. — Вопрос о национальном суверенитете стоит сейчас в центре нашего внимания. Думаю, что бы правильно поняли наши взаимоотношения с иностранными государствами, где нам приходится работать. Что касается космического оружия, смею вас заверить, это нас пока не интересует. Тут все секреты пока что в руках американцев, а они не хотят ими делиться.
— Но вы вошли в СОИ, — возразил Нефедов.
— Да, это так, но контракты заключаются туго.
Больше Мизуно объяснять не стал. Слегка поклонившись, он отошел в сторону.
— Ты им понравился, — сказал подбежавший Боб. — Мне несколько человек говорили. Кстати, я узнал, почему тебя сторонились. В последнее время здешнему бизнесу досаждают «сокайя» — это группы организованных бунтарей, которые шантажируют руководство компаний, грозя срывать собрания акционеров неуместными вопросами. И берут большие отступные за молчание и спокойствие. Один вице-президент здешнего банка даже повесился: не смог пережить обвинений в сговоре с «сокайя».
— А при чем тут я?
— Так ведь эти «сокайя» несколько раз пользовались данными ООН о делах японских компаний за рубежом.
Наступил день отлета. Нефедов так и не получил нужных сведений. В Боба он верил, но у того явно были какие-то трудности. Ничего не поделаешь. Прибыв в аэропорт, он прошел через контроль безопасности, устроился в своем кресле бизнес-класса «Боинга-747», летевшего в Гонолулу. Когда люки были задраены и стюардессы уже обходили пассажиров, проверяя, пристегнуты ли они, он, погруженный во вчерашний «Нью-Йорк тайме», услышал тонкий голос миниатюрной гавайки:
— Мистер Нефедов? Вам письмо.
Самолет набирал скорость на взлетной дорожке. Киноэкран показывал вид, открывавшийся из кабины пилотов. Когда машина оторвалась от земли и экран погас, он бережно оторвал краешек конверта, вынул записку и прочитал: «Переговоры вел «Клейтон Бэринг» из Лондона. Счастливого пути. Боб».
Нефедов положил записку во внутренний карман и закрыл глаза. До Гавайев было часов шесть лету.
Штромсен смотрел на труп Свена Ньюберга и думал, что еще совсем недавно потратил несколько дней и ночей на бесплодный допрос этого симпатичного молодого человека. С самого начала, когда того еще только арестовали, полиция поторопилась официально объявить, что найдены серьезные улики и что она идет по верному следу. Но уже на первом допросе Гном почувствовал, что напрасно принял на веру показания Рольфа Бурстина. Ньюберг начисто отверг версию о том, что он отлучался на сутки из гостиницы «Панорама». В письменном свидетельстве Бурстина, в котором тот, правда, настаивал и на очной ставке, говорилось, что в день накануне убийства Нордена он в поисках Свена приехал в Хавен, но безуспешно искал приятеля повсюду, пока к утру следующего дня не обнаружил его спящим в собственном номере. На вопрос Бурстина, где он был и что с ним случилось, Ньюберг буркнул: «У меня неприятности, не суйся не в свои дела».
