Гном снова приказал арестовать приятелей Ньюберга, в том числе Бурстина и тех, кто в ночь убийства оставался в столице. Ведь кто-то из них мог оказаться убийцей Ньюберга, а от него след приведет к разгадке убийства премьера. Единственно, кого Штромсен пощадил, была Ингрид Сьоберг. Дальше Гном откладывать разговор с ней не мог.
Открыв наружную дверь своей квартирки в большом доме на Хинсдейлгассе, Ингрид несколько мгновений удивленно смотрела на маленькую сгорбленную фигурку Штромсена. Это была высокая девушка, вынужденная глядеть на него сверху вниз. В ее темно-карих глазах таилась вечная улыбка женщин приморских племен, заселивших эти места тысячелетие назад. Наконец она сказала:
— Вы — Штромсен. Я видела ваши фотографии в газетах. Входите.
Если она и была напугана его внезапным появлением, то внешне ничем себя не выдала. Квартирка ее была того типа, который называли теперь «студией» — на американский манер. Продолговатая комната, кухня без окон рядом с входной дверью. Небольшая прозрачная ширма, отделявшая неширокую девичью кровать от основной части комнаты. В правом дальнем углу у окна — письменный столик, на нем фотография Свена в рамке и с черной полосой. Во всю правую стену тянулись полки с книгами. Их было больше, чем у Штромсена в его просторной квартире, и много больше, чем он рассчитывал прочитать, выйдя на пенсию. Он сел в кресло возле низкого журнального столика, но не торопился начинать разговор.
Ингрид опустилась на кушетку возле ширмы и посмотрела на него долгим вопросительным взглядом, вынудив его отвести глаза.
— Вам нужна моя помощь? — спросила она наконец.
Штромсен попросил разрешения курить и зажег сигарету.
— Смотря в чем, — заметил он. — Многое я знаю из собственных источников. Думаю, что они достаточно надежны.
Эти слова, видимо, не произвели на нее должного впечатления.
— Лучше, если вы будете задавать вопросы, — произнесла она без тени смущения. — Мне трудно судить о том, что может вас интересовать.
Другая, как это бывало не раз, выразила бы удивление его приходу, поспешила бы заявить, что ей сказать нечего. Так делали почти все.
— Вы не ждали, что вас вызовут в полицию? — спросил Штромсен.
— Нет, я допускала такую возможность, — отвечала она. — Особенно после того, как арестовали всех друзей Свена.
— Всех?
— Всех, кого я знаю.
Она сделала ударение на слове «я».
— Вы считаете, что они невиновны?
— Думаю, вы и сами вскоре в этом убедитесь.
— Почему?
Ингрид пожала плечами. Плечи были не широкие и не узкие, почти в самый раз. Разглядеть ее ноги он не мог. Она
— Расспросите тех, кто их знает, — сказала она. — Они могли задушить, но не способны на другое.
Почему она так спокойно говорит о человеке, с которым была в интимной связи более двух лет, вплоть до его смерти?
— Вы не знали о том, что он встречался с людьми такого типа?
— У них не могло быть с ним ничего общего в духовном смысле.
— Он жил сразу в нескольких измерениях?
— В этом было его очарование.
Штромсен зажег третью сигарету. Дым уходил в полураскрытое окно.
— Это были случайные встречи?
Она колебалась всего лишь секунду.
— У него была только одна постоянная любовь, — тихо, но уверенно произнесла она.
Понять это было трудно. Штромсен подумал, что он безнадежно устарел. В его время такое было бы невозможно.
— О чем вы просили Нордена за два дня до его убийства? — внезапно сменил он тему.
Это был коронный ход, который мог расколоть айсберг.
Но она продолжала отвечать, как ни в чем не бывало. Ни в голосе, ни во взгляде ничто не изменилось ни на йоту. С таким хладнокровием она сама могла бы убить кого угодно.
— Теперь, после смерти Свена, я, пожалуй, могу вам сказать кое-что. Вреда это ему уже не принесет. Его пыталась завербовать контрразведка. Это было после того, как он был арестован в начале года при разгоне демонстрации в Белунгене.
Штромсен сам не участвовал в этой операции, он был болен и следил за сообщениями по радио, лежа дома в постели. Руководил операцией его заместитель Квили Хагенфюрст. В парке Белунген собралось тысяч десять студентов и другой молодежи, они расположились там с ночи и целый день скандировали левые лозунги.
Полицию вызвали окрестные жители. В этом районе селились состоятельные семьи, представители столичной элиты. Полицейские нагрянули с овчарками. Случай был не из красивых. Правительство попало под перекрестный огонь прессы. Оппозиция торжествовала: при социалистах методы полиции не слишком отличались от тех, которые применяли их консервативные предшественники.
Штромсен не спросил Ингрид, зачем контрразведке понадобилось вербовать Свена. У Хансена были осведомители во всех политических партиях, правых и левых группах.
— Вы думали, что Норден поможет Свену избавиться от контрразведки? — спросил он.
