— Мне казалось, что Берт всесилен, — сказала она просто. — Он часто помогал мне. На этот раз отказал наотрез. Это был неприятный разговор. Я обвинила его в недостойной ревности, но думаю, что причина была не в этом. Свен упрекал меня за то, что я ходила к Берту. «У тебя наивные представления о том, кто управляет государством» — говорил он. Пожалуй, Свен был прав.
— У вас есть его фотографии?
Она вынула из шкафа альбом и протянула ему. Наполовину он был заполнен снимками Свена и Ингрид. Снимали, по-видимому, друзья. В альбоме Штромсен нашел вырезку из «Моргенпост». Большая фотография: двое полицейских на демонстрации в Белунгене ведут арестованного Ньюберга. Другие полицейские в шлемах разгоняют дубинками толпу. Он вгляделся в лица тех двух: Фриц Молтебен и Кир Сомерсен. Фриц — здоровый верзила с длинным, лошадиным лицом, Кир — небольшого роста красавчик.
— Свен не рассказывал, где происходили встречи с людьми из контрразведки?
— Они приходили к нему домой. Он отказывался идти к ним.
— Его оставили в покое?
— Так ему казалось. Когда мы были в Хавене, он сказал мне, что дело, по-видимому, обошлось.
— Он не называл тех, кто приходил к нему?
— Нет. Я никогда не слышала ни единого имени.
— Жаловался на их грубость?
— Нет, они вели себя обходительно.
— Но угрожали?
— Речь шла о каких-то подробностях его личной жизни прежних лет.
Гном встал. Ингрид удивленно посмотрела на него:
— Это все? Почти что светский разговор. Совсем не похоже на допрос.
Он улыбнулся.
— Я уже многое знаю, но не хватает деталей. Быть может, сегодня вы прояснили кое-что.
Штромсен пошел к двери. Его догнал ее вопрос:
— Надеюсь, моему дяде не грозят неприятности?
Он остановился и повернулся к ней.
— Он был очень расстроен нашей размолвкой с Норденом.
— Он любил своего хозяина?
— Да, и очень сильно.
— Больше, чем вас?
— Меня он любил по-другому, но он абсолютно не способен на дурное.
Штромсен молча кивнул и вышел из квартиры.
Две детали в досье Кристиансена были существенными. Давний привод в полицию: в молодые годы он зверски избил своего товарища по школе. Дело было закрыто после вмешательства каких-то благодетелей. И справка о систематическом посещении ипподрома. Это была старая страсть. Временами Кристиансен снимал со своего счета большие суммы, существенные вклады делал реже. В последние месяцы крупных изменений в ту или другую сторону не было.
Вернувшись к себе, Штромсен проглядел свежие донесения. Допросы друзей Ньюберга мало что дали нового.
Он нажал на одну из кнопок телефона:
— Постарайтесь узнать, кто из арестованных сотрудничает с Хансеном.
Через несколько минут он выслушал ответ, нетерпеливо постукивая прокуренными пальцами по столу.
— Разумеется, Кингсринг тебе ничего не скажет. Выбейте это из арестованных. Кто-то из них должен там подрабатывать.
Он положил трубку.
На столе лежало адресованное ему письмо от некоего К. Эрбера. Пробежав его, стал читать более внимательно. Потом откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Мозг быстро перебрал варианты, соединяя, казалось бы, несоединимое. Штромсен открыл глаза и снова нажал на кнопку:
— Где сейчас Сомерсен и Молтебен? Давно? Нет, не надо. Когда выздоровеет дайте мне знать.
Сомерсен заболел и последние пять дней лежит в госпитале. В следствии по делу об убийстве Ньюберга он не участвовал. Верзила Молтебен был на месте. В данный момент он допрашивал Бурстина. Новых результатов у него не было.
Гном еще раз нажал на кнопку, а затем набрал девятизначный номер. В трубке посвистывали едва заметные сигналы междугородной автоматической станции. Поговорив меньше минуты, он поднялся, надел кепку и плащ и вышел в коридор.
— Предупредите по линии, — бросил он на ходу помощнику, — я поехал в Сундсвал. Если что, связывайтесь с моей машиной.
Шофер, он же телохранитель, ждал в «мерседесе». В быстро сгущающихся сумерках автомобиль выехал через арку на улицу и, набирая скорость, помчался в северном направлении. Сидя на заднем сиденье, Штромсен опустил козырек кепки на глаза и задремал. Ехать предстояло как минимум полтора часа.
Йонсон сидел в маленьком кафе на площади Навонна и не спеша посасывал белый «чинзано» со льдом. Никто никуда не спешил. Весенний вечер в Риме был, как в раю. Молодежь группами жалась к фонтанам, уличные художники часами просиживали у своих полотен, выжидая иностранца, готового потратиться на «настоящую итальянскую живопись». Было тепло, и, выходя из своей находившейся за углом гостиницы, Гарри не надел плаща. До встречи с местными профессорами, принимавшими участие в заседании рабочей группы, оставалось больше часа. Пока можно было насладиться покоем. За последние дни он многое узнал. Поездка в Италию складывалась удачно.
