Йонсон зажег лампочку у постели и набрал номер Нефедова. Тот ответил через несколько секунд, явно разбуженный, но внимательный и серьезный.
— Прилечу завтра на Кеннеди рейсом «Континентал» 007. Если можете, встретьте.
— Ты видел Рамлака?
— Да, и его, и Скинефа.
— Детали могут подождать до завтра?
— Надеюсь, что да.
Передав Нефедову перевернутое название «Феникса», он стал спокойнее. Как минимум тот имел след для дальнейших действий. И все же, присев к письменному столику, Йонсон написал следующую записку на плотной бумаге с красочным изображением отеля в левом углу:
«Сергею Ф. Нефедову, 300 Ист, 34-я стрит, Нью-Йорк.
Посетив мистера А. Рамлака, получил список его друзей, в том числе (шел перечень перевернутых названий фирм из рекламного проспекта «Кальмара»). Не беспокоя доктора, заехал к одному из клиентов, некоему Скинефу, у которого оказался каталог-86.
Надеюсь Вас скоро увидеть. Искренне Ваш Гарри Йонсон».
Рано утром, выйдя из гостиницы, он бросил письмо в почтовый ящик у газетного киоска. Письмо пришло по назначению без задержки, на второй день. Но еще до этого, встретив Йонсона в аэропорту Кеннеди, Нефедов по дороге в Манхэттен услышал от друга подробный рассказ о его калифорнийских приключениях.
Серый универсал «тойота», порыскав минут десять по улочкам Джорджтауна, нашел себе наконец место для парковки. Из него не спеша вылез широкоплечий мужчина лет сорока. Он был в немодном плаще защитного цвета с чрезмерно широкими лацканами и воротником. Под плащом темный костюм, кремовая рубашка в широкую полоску и зеленый с белыми квадратами галстук, завязанный широким узлом. Грубое солдатское лицо его казалось еще более мрачным из-за темных бровей, нависших над узкими глазами. Короткая прическа подчеркивала непропорциональность ушей. На морщинистый лоб спускалась косая челка густых каштановых волос. Мужчина тщательно запер дверь машины, проверил другие, внимательно огляделся по сторонам и уверенно пошел на соседнюю улицу, где ему сразу открыли дверь в одном из узеньких особняков.
Хозяин дома, пожилой седоватый мужчина, своим самообладанием и самоуверенностью производил впечатление человека, давно привыкшего повелевать. Он был в плотном голубом джемпере, без пиджака, ворот белой рубашки был распахнут. Ноги в дорогих кремовых мокасинах, которые он носил только дома, мягко ступали по толстым коврам, устилавшим коридоры и комнаты.
Они молча прошли в гостиную, причем хозяин прикрыл за собой дверь. Шторы были плотно задернуты. В доме стояла приятная тишина.
— Я живу в Литтл-армсе, Вирджиния, — сказал гость. У него был южный выговор. — Там довольно тихо. Но должен признаться, что у вас еще тише, хотя отсюда до центра рукой подать.
Хозяин жестом пригласил его сесть в кресло, сам же расположился на мягком диване, под портретом какого-то важного старика, должно быть, предка.
— Тишина, как и все остальное, имеет цену, — заметил он, вежливо улыбаясь. — Времена бесплатных природных благ давно миновали. Когда-то наши прародители из-за этого высаживались в Новом Свете. Но с тех пор он стал еще шумнее, чем Старый.
Гость поглядел на хозяина внимательно, тщательно скрывая чувство зависти, которое всегда испытывал при встречах с богатыми людьми. Сам он, Терри Вирт, был профессиональным военным, в молодые годы служил в «зеленых беретах» и, дослужившись до чина подполковника, не имел другой недвижимости, кроме сравнительно скромного домика в тридцати милях к югу от столицы, откуда он каждое утро тратил не меньше часа на езду до здания исполнительных служб, где теперь работал. Как сотрудник среднего уровня в Совете национальной безопасности он получал немногим более четырех тысяч долларов в месяц. Почти половина из них уходила на налоги и оплату задолженности по ипотеке. Будучи полностью поглощенным работой, он чувствовал свою социальную неполноценность, лишь когда сталкивался вне работы с другим классом администраторов, типичным представителем которых был сидевший сейчас рядом с ним Роберт Гудхарт.
