– Я так же решила, но прямо леди Клементина такого не говорила. Просто про имя твердила и что всё исправит… Не хочу, чтобы вышло, точно я кого-то оболгала или обвинила. – Мисс Фенвик постепенно успокаивалась. Голос её теперь звучал гораздо твёрже. – Я и в тот раз, шесть лет назад, по этой самой причине промолчала. Мне нечего было сказать. По имени она никого не называла. Только шум бы поднялся да слухи поползли. Да и зачем говорить? Тогда решили, что она утонула. Полицейские тоже так считали. Но вот теперь… Когда я узнала, что её убили, то решила, что должна приехать. Мне прочитали статью в одной газете, – сама я вижу плохо, – и там было написано, что никто не знает, зачем леди Клементина вызвала из Лондона мистера Баттискомба, и даже думают, что она хотела переписать завещание и кто-то её из-за этого убил. Я не знаю, зачем она его вызвала, она мне этого не говорила, но если она решила поменять имя, то мистер Баттискомб ей как раз бы пригодился. Да и кроме этого… Леди Клементина была очень расстроена в последние дни. Она и в комнате у себя как-то раз плакала. Так что я решила, что должна рассказать всё, что знаю. Даже если я ей обещала… Я же всю жизнь, пусть и осталось мне чуть-чуть, буду мучиться и думать: а вдруг её из-за этого убили?
Мисс Фенвик требовательно посмотрела на инспектора Годдарда, словно ждала от него ответа:
– Могло ведь такое быть?
– Я этого, мисс Фенвик, не знаю, – сказал он. – Спасибо, что приехали и рассказали. Но мне нужно будет сопоставить это с другой информацией, которую я собрал, сделать выводы. Поэтому я всё же должен вас расспросить о дне убийства. Это не займёт много времени. И, думаю, вам не так тяжело будет об этом говорить.
– Да, – выдохнула мисс Фенвик. – Самое тяжёлое позади… Я не знаю, как людям в глаза смотреть. Ладно людям, мальчикам, – она снова поднесла платок к глазам.
А потом она посмотрела на них, на Руперта и Дэвида, сидящих на расстоянии вытянутой руки друг от друга.
– Мне так жаль… – сказала мисс Фенвик. – Мне очень жаль. Простите меня! Я думала, что лучше ничего не ворошить, раз уж…
– Вы сможете поговорить с ними потом, – прервал её инспектор Годдард. – У меня есть более важные вопросы.
– В смысле, более важные? – взвился Руперт. – Она только что сказала, что на самом деле я – законный сын Джона и Клементины Вентворт!
– Да, но семейными делами я не занимаюсь, – с некоторым раздражением ответил Годдард. – Я веду уголовное расследование, и меня в первую очередь интересуют обстоятельства убийства. А всё, что касается…
– Но вы же должны это учесть! – настаивал Руперт.
– Руп, послушай! – Дэвид поднялся со своего места. – Мы во всём разберёмся, но сейчас дай инспектору сделать свою работу.
– А ты не успокаивай меня! – Руперт резко замолчал, когда по руке прошла сильная судорога. Шумно втянув воздух, он, задыхаясь, заговорил снова: – Ты не представляешь, что я… как я жил! Я ведь знал! Я знал это! Мне бы никто не поверил, все бы только смеялись, но я знал!
– Я всё понимаю, но сейчас…
– Нет, ты не понимаешь! – выкрикнул Руперт. – Не понимаешь! Не тебя поменяли на ребёнка получше, поудобнее!
Айрис понимала, что, несмотря на то что Дэвид говорил спокойным, даже доброжелательным тоном, на самом деле он тоже едва сдерживается.
– Пойдём в кабинет, поговорим там, – предложил он Руперту. – Незачем выяснять отношения при посторонних.
– Пытаешься сделать вид, что знаешь, что делать? Держать лицо? Тебе не надоело, а?
– Я пока не знаю, что делать! – ровный голос Дэвида дал наконец трещину. – Думаешь, мне легко всё это слышать? Но это не повод кричать об этом. Сейчас это кажется катастрофой, но всё можно решить. Без шума и без скандала…
– Ну конечно! Вот что больше всего тебя заботит… Как я не догадался? – Руперт, шатаясь, поднялся с кресла, чтобы стоять с Дэвидом лицом к лицу. – Хочешь всё замять? Прикрыть, чтобы никто не узнал, что она сделала? Носишься с её именем, с её репутацией, хотя она тебе даже не мать, оказывается!
На бледных щеках Дэвида начал проступать румянец.
– Она – просто чудовище! – продолжал кричать Руперт, выплёвывая слова с болью и отвращением. – Лживая тварь, которая лишила всего собственного ребёнка! Она отняла у меня семью! Лгала всем годами! Ты ещё и защитить её хочешь?! Ты посмотри, что она сделала! Нет, тебя-то, конечно, всё устраивает!
– Иди в кабинет, – произнёс Дэвид с ледяной яростью в голосе. – Очень тебя прошу.
Вскоре Айрис осталась в библиотеке одна. Братья ушли в кабинет, как и просил Дэвид, а инспектор Годдард решил, что расспросить мисс Фенвик лучше у неё в комнате, потому что та не слушала вопросы и постоянно смотрела на дверь кабинета, откуда доносились рассерженные голоса Дэвида и Руперта.
То, что Айрис узнала, просто не укладывалось в голове. Оторвать одного ребёнка от родителей, а другого… Айрис думала, что это даже хуже, чем забрать его из семьи: Руперт жил со своей же матерью, но должен был уступить всё, вплоть до имени, другому мальчику. В два года, как Айрис казалось, дети были уже достаточно сообразительны, чтобы всё это понимать и страдать.
