Мироощущение подозрительного человека имеет тенденцию подталкивать других людей к поведению, которое будет только подтверждать его домыслы. В большинстве из нас таится некая склонность к обману, которую можно ослабить доверием или усилить недоверием. Неопытный котенок, который доверчиво приближается к вам, выгнув спину и задрав хвост, требуя ласки, обычно получает нежное обращение, которого он ожидает. В то время как умудренный жизненным опытом кот, который в ответ на дружелюбие убегает и подозрительно поглядывает на вас, стоя в относительной безопасности у противоположной стены, пробуждает в нас желание ускорить его отступление, швырнув в него тапкой.
Теперь действия мистера Вайса напоминали мне действия вышеупомянутого кота и требовали аналогичной реакции. Для меня, ответственного профессионала, его чрезвычайные меры предосторожности были одновременно и оскорблением, и вызовом. Не говоря уже о более серьезных причинах, я с нечестивым удовольствием размышлял о возможности найти тайное убежище преступника, из которого он глядел на меня и самодовольно ухмылялся. Я не терял времени и не жалел усилий, готовясь к приключению. Я испытал приспособление Торндайка в обычном кэбе, который доставил меня из Темпла до Кеннингтон-Лейн. На протяжении всего короткого путешествия я внимательно следил за компасом, отмечал ощущения и звуки, производимые движением экипажа по дороге, и рассчитывал примерное расстояние в зависимости от скорости бега лошади. И результат оказался весьма обнадеживающим. Правда, стрелка компаса сильно дрожала от тряски, но все же показывала верное общее направление, и было очевидно, что результат был вполне надежен. После проверки работы устройства я почти не сомневался в том, что буду в силах составить довольно точную карту моего маршрута, если только у меня появится такая возможность.
Но ее, похоже, не случится. Обещание мистера Вайса вскоре прислать за мной пока не сбылось. Прошло три дня, а он все еще не давал о себе знать. Я начал опасаться, что сказал слишком много, закрытый фургон отправился на поиски более доверчивого и покладистого врача, и наши тщательные приготовления были напрасны. Когда четвертый день подошел к концу, а вестей все не было, я неохотно решил списать это дело в упущенные возможности.
И в этот самый момент, в разгар моих сожалений, в дверь просунулась невзрачная голова моего помощника. Его голос был грубым, акцент – отвратительным, а грамматические конструкции – достойны презрения, но я простил ему все, когда понял смысл его сообщения.
– Экипаж мистера Вайса ждет и он просит вас приехать как можно скорее, потому что сегодня вечером больному стало хуже.
Я вскочил со стула и поспешно собрал все необходимое для поездки. Маленькую доску и лампу я положил в карман пальто, перебрал сумку для неотложной помощи и добавил к ее обычному содержимому бутылочку марганцовки, которая, как я полагал, могла мне понадобиться. Затем я сунул вечернюю газету под мышку и вышел.
Ожидавший меня возница прикоснулся к своей шляпе и вышел вперед, чтобы открыть дверь.
– Готовлюсь к длительному путешествию, – заметил я, показывая газету.
– Но вы не можете читать в темноте, – сказал он.
– Нет, конечно. Но у меня есть небольшая лампа, – ответил я, доставая ее.
Посыльный мистера Вайса наблюдал за тем, как я зажигаю лампу и прикрепляю ее к задней подушке.
– Полагаю, в прошлый раз поездка показалась вам довольно скучной, – заметил возница, – путь неблизкий. Они могли бы догадаться снабдить карету лампой. Но сегодня мы поедем быстрее. Хозяин говорит, что мистер Грейвс очень плох.
С этими словами он захлопнул дверь и запер ее на ключ. Я достал из кармана доску, положил на колено, взглянул на часы и, пока кучер взбирался на свое место, сделал первую запись в блокноте:
Первым движением кареты после старта стал разворот в направлении к Ньюингтон-Баттс, поэтому вторая запись, соответственно, гласила:
Но это направление сохранялось недолго. Очень скоро мы повернули на юг, затем на запад, а потом снова на юг. Я сидел, не отрывая взгляд от компаса, и с трудом пытался уловить быстро изменяющиеся данные. Стрелка непрерывно двигалась вправо и влево, но всегда в пределах дуги, в центре которой находилось искомое направление. Но оно менялось от минуты к минуте самым удивительным образом. Запад, юг, восток, север… Экипаж поворачивал, проходя по всем румбам компаса, пока я не потерял всякий счет направлению. Это было удивительное представление. Учитывая, что мы ехали по делу жизни и смерти, наперегонки со временем, пренебрежение возницы к направлению было поразительным. Извилистость маршрута, должно быть, сделала путешествие вдвое длиннее, чем оно могло бы быть при более тщательном выборе пути. По крайней мере, мне так показалось, хотя, естественно, моё мнение никого не интересовало.
