– Я практически уверен в этом. Но я хотел бы задать вам один или два вопроса об этом человеке. Вы утверждаете, что он говорил с немецким акцентом. Каким был его английский? Хороший словарный запас? Он использовал какие-либо немецкие выражения?
– Нет. Я должен сказать, что его английский был безупречен, и я заметил, что фразы были хорошо выстроены даже для англичанина.
– Он показался вам «ненатуральным», я имею в виду, изменившим специально внешность?
– Не могу точно утверждать. Освещение было очень слабым.
– Вы видели, какого цвета у него глаза?
– Нет. Я думаю, они были серыми, но я не уверен.
– Возница. Вы сказали, что он был в парике. Вы видели цвет его глаз? Или какую-то особенность, по которой вы могли бы его узнать?
– У него на правой руке был искривленный травмой ноготь большого пальца. Это все, что я могу сказать о нем.
– Он не показался вам похожим на Вайса? Голосом или чертами лица?
– Вовсе нет. И он говорил с отчетливым шотландским акцентом.
– Причина, по которой я спрашиваю, состоит в том, что если мистер Вайс пытается отравить этого человека, кучер почти наверняка будет сообщником или, может быть, родственником. Вам лучше внимательно рассмотреть его, если представится еще один шанс.
– Постараюсь. И это возвращает меня к вопросу: что же делать? Должен ли я сообщить о случившемся в полицию?
– Я склонен думать, что пока нет. У вас маловато фактов. Конечно, если мистер Вайс ввел яд «незаконно и злонамеренно», то он совершил уголовное преступление и подлежит наказанию в соответствии с Законом о Консолидации 1861 года, до десяти лет каторги. Но вы не можете под присягой давать показания, если не знаете, что злоумышленник вводил. Вы не знаете, был ли это яд, у вас нет ни имен, ни адреса вашего таинственного пациента. А ещё вопрос сонной болезни. Вы отвергаете её с медицинской точки зрения, но не сможете поклясться в суде, что это не сонная болезнь.
– Нет, – признался я, – не смогу.
– Тогда я думаю, что полиция откажется заниматься этим делом, и вы поймете, что напрасно устроили скандал в практике доктора Стиллбери.
– Так вы думаете, мне лучше ничего не предпринимать?
– Пока нет. Конечно, долг врача – помогать правосудию любым возможным способом. Но врач не детектив, он не должен взваливать на себя еще и функции полиции. Нужно, конечно, держать глаза и уши открытыми, и, как правило, доктор обязан руководствоваться своим собственным мнением, но одновременно не забывать и о долге. Необходимо очень внимательно отмечать все, что, может иметь отношение к любым юридическим вопросам. В обязанности врача не входит официальное возбуждение уголовного дела и расследование, но он всегда должен быть готов, если потребуется помочь правосудию информацией, доступной ему благодаря особым знаниям и возможностям. Понимаете, о чем речь?
– Вы имеете в виду, что я должен записывать то, что видел и слышал и ничего не говорить об этом, пока меня не спросят.
– Да, если больше ничего не произойдет. Но если снова за вами пошлют, думаю, что ваш долг – делать дальнейшие наблюдения с целью, если необходимо, проинформировать полицию. Это может иметь жизненно важное значение. Например, чтобы идентифицировать дом. Ваша обязанность – обеспечить все средства для этого.
– Но, мой дорогой Торндайк, – возразил я, – вы же помните, как меня доставили в дом. Как же человек, запертый в темном фургоне, сможет опознать место, куда его доставили?
– Мне кажется, что решение этой проблемы не доставит серьезных трудностей, – ответил он.
– Как так? – заметил я. – По-моему, это совершенно невозможно. Как вы себе это представляете? Вырваться из дома и бежать по улице? Или мне проделать щель в ставнях экипажа и подсматривать дорогу сквозь нее?
Торндайк снисходительно улыбнулся.
– Методы, предложенные моим ученым другом, демонстрируют некоторое невежество, несоответствующее характеру человека науки, не говоря уже о том, чтобы позволить врагу догадаться о наших подозрениях. Нет, нет, Джервис, мы можем сделать кое-что получше. Извините, я отлучусь на минутку, мне надо заглянуть в лабораторию.
Он поспешил в рабочий кабинет Полтона на верхнем этаже, оставив меня размышлять о методе, с помощью которого, как выразился Сэм Веллер[13]: «можно видеть сквозь лестничные пролеты и входные двери». В моем случае это были непрозрачные стены закрытой наглухо кабины экипажа.
– А теперь, – сказал он, вернувшись через пару минут с небольшой записной книжкой в руке, – я поручил Полтону поработать над небольшим приспособлением, которое, я думаю, решит нашу проблему. Я покажу вам, как можно записать наблюдения. Прежде всего, мы должны разбить страницы на столбцы.
