Далее Марчмонт, закончив читать показания Джона Блэкмора, перешел к мистеру Стивену, сообщив, что его заявление сводится к тому, что он опознал в покойном своего дядю Джеффри.
– Теперь, я думаю, у вас есть все факты, – продолжил он, – хотите ли вы еще о чем-нибудь спросить, прежде чем я уйду, потому что на сегодня у меня запланированы некоторые неотложные дела.
– Я бы хотел узнать немного больше о действующих лицах. Возможно, мистер Стивен мне расскажет.
– Полагаю, это в его силах, – сказал Марчмонт, – он знает о них больше меня, так что я вас покину. Если вам придет в голову, как повернуть дело в пользу моего клиента, – добавил он с хитрой улыбкой, – дайте мне знать. До свидания! Не провожайте меня.
Как только он ушел, Торндайк повернулся к Стивену Блэкмору.
– Сейчас я задам вам несколько вопросов, – предупредил он, – на первый взгляд они могут показаться вам пустяковыми, но вы должны помнить, что мои методы расследования относятся больше к людям и вещам, чем документам. Например, я не совсем понял, каким человеком был ваш дядя Джеффри. Не могли бы вы рассказать мне о нем немного больше?
– Что именно вы хотели бы узнать? – спросил Стивен с легким смущением.
– Начнем с внешности.
– Его довольно трудно описать, – начал младший Блэкмор, – он был среднего роста, около пяти футов семи дюймов с слегка заметной сединой, чисто выбритый, худощавый, с серыми глазами. Дядя носил очки и немного сутулился при ходьбе. Он был тихим и мягким в манерах, довольно уступчивым и нерешительным по характеру. Он никогда не отличался крепким здоровьем, хотя и не имел никаких хронических болезней, за исключением плохого зрения. Ему было около пятидесяти пяти лет.
– Как получилось, что он стал пенсионером в пятьдесят пять лет? – спросил Торндайк.
– О, это был несчастный случай. Он неудачно упал с лошади, а будучи впечатлительным человеком, не смог полностью оправиться от сильного шока. Это происшествие совершенно выбило его из колеи. Но причиной отставки стала потеря зрения. Возможно, падение каким-то образом было причиной болезни глаз. Фактически с этого момента он перестал видеть правым глазом, а зрение левого значительно ухудшилось. Поэтому сначала дяде дали отпуск по болезни, а затем разрешили уйти на пенсию.
Торндайк принял к сведению эти подробности, а затем сказал:
– О вашем дяде не раз говорили как о человеке, увлеченном исследованиями. Означает ли это, что он занимался чем-то конкретным?
– Да. Он был энтузиастом в изучении Востока. По службе ему однажды довелось побывать в Иокогаме, Токио, и в другое время в Багдаде. Находясь в этих местах, он уделял много внимания языкам, литературе и искусству этих стран. Его также очень интересовала вавилонская и ассирийская археология, и я полагаю, что он некоторое время помогал на раскопках в Бирс-Нимруде[32].
– Вот как! – сказал Торндайк. – Это очень интересно. Я и не подозревал, что у него были такие достижения. Факты, упомянутые мистером Марчмонтом, вряд ли заставили бы думать о нем, как о выдающемся ученом.
– Я не знаю, осознавал ли это мистер Марчмонт, – сказал Стивен, – или посчитал бы он это важным в любом случае. Но, конечно, у меня нет опыта в юридических вопросах.
– Никогда нельзя сказать заранее, – продолжил Торндайк, – какие сведения могут оказаться важными, поэтому лучше собрать все, что можно. Кстати, вы знали, что ваш дядя курил опиум?
