Дочери Амина, которых увозили сейчас в таких же воздушных платьях, надетых с утра по торжественному случаю, и, могло статься, везли маршрутом чилийского поэта — в небытие, ответ на вопрос Виктора Лидио Хара Мартинеса уже получили. Еще не осознавая этого. И прониклись им сполна и насквозь — пули, прошившие их нежную плоть, окрасили этот ответ болью реальной и криком страдальным. И эта ночь, призванная в свидетели. И колдобина от свежего разрыва напомнила — машину подкинуло, и дочери поморщились от боли. И еще раз, и еще. И выдавать себя не хотели. Не хотели в лице измениться, чтобы маму, сидящую рядом, не вспугнуть ненароком. Не взволновать. Не добить, убивая еще раз, теперь своей болью. Вот только что недавно — и часа не прошло — в ту комнату во дворце, где сидели дети, сбившиеся жалким клубком, пронизанные страхом и горем, протиснулся их знакомец, известный человек по имени Сарвари. Он поискал глазами в потемках их маму и, наклонившись, изрек: «Мы убили его, он этого заслужил». И их мать, жена их отца ответила ему на пушту: «Плюнула бы я тебе в лицо, какой же ты мужчина, где твоя совесть, если ты говоришь такое вдове». И это расслышали девочки, ставшие в одночасье сиротами.
Старшая дочь Хафизуллы была тоже беременна. У ее младшей сестры состоялась помолвка, и это с приятностью обсуждалось еще несколько часов назад почетными гостями, родными и близкими. Они, жена и дети, тоже не оставили отца, были с ним до конца. И им тоже выпала страшная судьбина стать очевидцами такой же жуткой смерти отца — уже не жильца, раскромсанного длинной очередью в упор или нещадным долгим долблением из пистолета Стечкина. И тоже — в упор. Мертвого Сальвадора Альенде соратники посадили в президентское кресло, надели президентскую ленту и покрыли плечи национальным флагом. Ворвавшиеся военные — тоже исполнители приказа и тоже долга, как им и должно было казаться, — в упор расстреляли уже мертвое тело. Вскрытие обнаружило 13 опаленных и припорошенных пороховыми частицами пулевых ран.
У матерей сердце — вещун, и жена просила Амина перенести банкет на потом, до времен если не лучших, то дней тихих, когда бы все угомонилось с приходом советских войск. Не прислушался Хафизулла к советам жены… И Яков Семенов не внял бы советам Светланы, жены своей и матери их детей. Ей, Светлане, 27 декабря, примерно в те самые часы, когда муж готовил свою группу к атаке, к боевой операции, делали сложную операцию, и у нее остановилось сердце. Вот ведь какое совпадение… Боец-муж останавливал пулями биение чужих сердец — и заодно приговорил родное сердце. Через десять дней, 7 января, Яков вернется в Москву, и в этот же день и час Светлану выпишут из больницы, и она резко пойдет на поправку. Тоже совпадение!
Все они — и утомленные боем «победители», и изведшиеся болью «поверженные», вместе, в омерзительном неприродном соседстве, катили на жестких рессорах броневиков обратно, кружили вокруг дворца, спускаясь по серпантину вниз, в расположение «мусульманского» батальона…
Утонувшие в горьком горе, женщины аминовского рода еще не распознавали в своих чувствах ненависти к сидящим рядом и напротив. Ненависть придет потом — и захватит целиком и полностью. Священная ненависть… Мурашки по коже от мысли — пуштун и сто лет подождет, но однажды отомстит. И не надо хихикать — против лома нет приема. А от мести Востока нет и щита. Вам пояснить, что это значит?..
Голов поглядел в бледные, испуганные лица девчонок, дочерей Амина, попытался улыбнуться, да как-то не улыбалось… Его боевой товарищ-побратим, Олег Балашов, когда-то прилюдно, не смущаясь и с нотками похвальбы в голосе спокойно и рассудительно обронит: «Я видел, как вытащили Амина, как вывезли его гарем». Хочу спросить: «Олег Александрович, ты дочерей определил в гарем? Ты ж не султана убивал или падишаха. Ты президента застрелил. У них наложниц нет в и помине, если бы даже захотелось им иметь „курятник“ для утех. Любовницы — еще, быть может, и куда ни шло, но… Но дочерей за что так изваливать в грязи? Что-то ваш старший явно не доработал, если, посылая убивать, не уточнил, кого, какой должностной масти и какого статуса надлежит отправить на тот свет. Ох, уж этот генерал…»
