Договорились: без имени и «погоняла» — агентурной клички. Так что мне рассказал «товарищ Безымянный»? Когда бойцы дошли до Амина и тот все понял, то привстал на колени (а может, на большее и сил-то не хватило) и взмолился на ломаном русском: «Не убивайте… Не убивайте на глазах жены и детей. Пощадите их». Не пощадили, верша суд беспощадный и вроде как справедливый. Старшая дочь Амина утверждала, что к ней подошел советский солдат с фотографией отца и спросил ее, где Амин. Она сказала: вот это — президент, и тогда этот солдат начал стрелять.
Не для себя вымаливал пощады Амин. Тот самый президент страны, любивший говорить, что он «более советский, чем иные советские».
Страшно! Даже просто представить — страшно! Чудовищно! Жуткая дьявольщина! Наваждение и бред больного разума! Неужели не только тела усопших и погибших по погостам разбросаны? Неужели и разум бойцов заодно прикопали в землю? В домовины вколотили образ человеческий? Неужто вакханалия зародилась и пляски нелюдей по крышкам гробов торжествуют в своем необратимом продолжении: туп-туп, туп-туп… Без сожаления. Угрызения совести. Без покаяния…
Теперь ближе к телу — в прямом смысле этого слова. В воспоминаниях, намеках, оброненных вроде бы невзначай, застенчивых высказываниях с выражением ложной значимости на лице у некоторых очевидцев-рассказчиков упоминается, что во время завершающего акта проводимой операции по уничтожению Амина на второй этаж прорвались Анисимов, Голов, Карпухин, Козлов, Семенов и Плюснин. Этих шестерых человек вспоминают наиболее часто. Но не исключено, что их фамилии, однажды названные, а стало быть «рассекреченные», просто машинально повторяются авторами своих и чужих записок. Из них четыре «громовца»: Анисимов, Голов, Карпухин, Плюснин. Один «зенитовец» — Семенов, и Козлов — внешняя разведка. У некоторых авторов он «закамуфлирован» под «зенитовца», в чем просматривается явная несправедливость. Козлов был из того управления, которое в КГБ всегда считалось одним из самых элитных. «Громовцы» — тоже особые избранники, они — сливки тайных диверсионных операций. Им одним доверяли в первую очередь дела на уровне государственных интересов. И они, конечно же, — избранные. Бойцы «Зенита», на сто процентов собранные из куосовцев под тогдашнюю акцию и мобилизованные из разных городов и весей, никогда не ставились с ними вровень и были для Центра людьми со стороны. И остаются по сей день таковыми — не чужаки, но достаточно удаленно-сторонние. Этакие крепкие надежные парни, одной ипостаси, при одном цвете околышка на фуражке, при наличии видимого близкого тождества, но по негласной табели о рангах все же «много ниже» — левофланговые то есть, «полуцвет и полусвет». Их жены, должно быть, другого мнения и думают иначе. Но на то они и любящие жены.
Отдаленность тех событий если не придавала смелости, то позволяла говорить откровеннее, и появились новые имена. В частности, Гришин в свое время назвал еще Гуменного и Берлева. Самого Гришина как участника «штурма тела» упомянул Козлов. И он же, понимая, видимо, всю несправедливость по отношению к бойцам «Зенита», обойденным вниманием публики, скромно-кокетливо, но нарочито загадочно, поведал миру о трех его участниках: Дроздове, Карелине и Курбанове. Михаил Романов, который, будучи контуженным, не смог добраться на верхние этажи дворца, сослался на присутствие в нужном месте «громовцев» Соболева и Филимонова.
Таким образом, четырнадцать бойцов имели возможность проявить себя в убийстве Амина. То есть выполнить ту самую главную задачу, ради которой затеяли и штурм дворца, и захват всех объектов в Кабуле, и ввод войск. Последний посыл относителен, но прямо увязан с планом физического уничтожения афганского лидера. За исполнение вот этого самого-самого главного задания причиталась и самая-самая высокая награда.
