Лейтенант читал книгу. Бойцы оседлали цистерну. Иван Родников справился с дрожью в руках и завел машину… Но далеко не отъехал — его подбросило от неожиданного постука в кабину. Сверху, по крыше, неистово заколотили, порывая голосовые связки:
— Вань, стоять!.. Корова сорвалась!
Остановился. Лейтенант по закладке открыл книгу на нужной странице…
— Иван, чего расселся, помогай ловить…
Согласимся — страшно. История — не придумать. Не доведи, господь, приснится. И было еще потрясение до онемения. Казалось, чуть-чуть, вот-вот, и нормальному человеку нужно сходить с ума — в том только спасенье. Четверка молодых ребят. Они буквально несколько минут тому назад убили старика, старуху. Осквернили девочку двенадцати лет. И ее убили, холодно и расчетливо. И тут с привязи срывается корова и бросается в бега. Не дать уйти — и солдаты за нею вслед. И ловят ее. Ловят, озоруя, с гиком, и смехом, и со все нарастающей радостью, улюлюканьем и ликованьем — круг сжимается, пленница спотыкается, еле жива. Их лица озарены довольством, как во время игры мальчишек в чехарду или футбол, когда только-только забит трудный, неслучайный гол. Они так чисты в спортивном азарте, они такие наши красивые дети, они такие боги на лугу — ангелы во плоти. Они так непосредственны и яростно юны, нет хрипа боя в их глотках, лишь заразительные взрывы колокольцев смеха как выражение маленького бытового счастья мальчишек, катающих по полю футбольный мяч и одерживающих победу. Безмятежность на лицах, и покой в душе, наряженной в белые одежды небесной, непорочной чистоты, и увлечение невинной игрой. Они с гиканьем носились за буренкой, и ничего им не мешало жить и ощущать счастье в себе и в своей прыти! А ведь они только что убили… И им хоть бы хны!.. Ни жарко, ни холодно… Наплевать на все и начхать…
Разоренный и оскверненный двор, кстати, обнаружили наши спецназовцы и от увиденного поверглись в холодный пот и ужас. Трагедию подворья не пытались скрыть, припрятать, списать на душманов — так велико было потрясение дознавателей. Расследовали, нашли подлецов, придали огласке их имена. Была даже высказана мысль: троих расстрелять перед строем полка, а четвертый, водитель, пусть едет в тюрьму, и надолго…
Если по Транссибирской магистрали уткнуться в нижнюю оконечность озера Байкал, бросить в Слюдянке вагон и пересесть на попутный транспорт, идущий на юг, в сторону монгольской границы, то через много часов сквернейшей дороги и местами откровенного бездорожья вы очутитесь в удивительном уголке тайги и в окружении заснеженных пиков вершин Восточных Саян. Вас будут поить кислородом пихта и кедр, и лечить водами из недр глубоких курорт Аршан, выстроенный советскими заключенными. Об этом не принято говорить вслух, и отдыхающие не подозревают, что любезный сантехник Ваня — это тот самый Родников, который отбывал здесь, в зоне, наказание и, поневоле вовлеченный в общественно полезный труд, возводил корпуса бальнеотерапии, в которых пациенты исцелялись, плескаясь и томясь в термальных минеральных водах.
Иван освободился, а во время ударного строительства подружился с Буддой, всецело отдал себя ему и так и остался здесь — видимо, навсегда. Найдя покой в религии и в доброй женщине по имени Цыцыцма. Если не ошибаюсь, в переводе с бурятского — соловей. Так он мне и сказал — да куда мне рыпаться, тут мне до конца быть. С буряткой — женой, бурятчатами — моими детьми и Буддой — нашим богом.
Встреча наша случилась в пору, когда только вывели войска из Афганистана. Я признался, что помню тот случай под Джелалабадом. Иван Васильевич сказал, что не пьет, но выпил, как пригубил. Разговаривали мы в его конторке, расположенной впритык залы с тридцатью ванными, душами Шарко, воздухом, напитанным влагой и травами, шкафчиками, ковриками, разудалыми циничными массажистками, которые пахли потом, застоявшейся без ласк плотью, чесноком, водкой и, не таясь и не скрытничая, откровенно томились грешными, не обузданными уже неюным возрастом желаниями.
— Ни семья, ни школа, ни страна… Война — сука, такое с пацанами делает. По-другому сказать не могу. Я чувствую, что в этом великая правда, да она не бывает малой, средней. Правда и есть правда. А какая она — вы и ломайте себе головы, на то вы и журналисты, писатели, словом, трудяги от ума…
Грабеж и прибирание чужого подчас санкционировалось свыше, обретая подобными приказами содержание государственного мародерства. Покажу два случая, о которых не было говорено в прошлые годы, да и теперь припрятано от глаз и ушей людских.
