— Ну, вы, прапора, даете…
— Что даем, Сашок?
— Фору даете Рокфеллеру. Тому и в страшном сне не привидится сотни тысяч баксов в дым пустить. Вы сколько героина подпалили? Треть кружки, а это граммов двести пятьдесят. Считай расход, если кило стоит больше миллиона. Прапора, вы посрамили богатея… Да-да, знай наших…
На склад десантников будут свозить наркотики, захваченные в караванах, но не станут их уничтожать. На протяжении нескольких лет героин и опий-сырец будут переправлять к берегам озера Иссык-Куль, где неподалеку, в Таласской области Киргизии, наши колхозники, ударники коммунистического труда, выращивали несметное количество мака, изобильно засеянного на плодородных нивах аж двух совхозов. Собранный опий-сырец отправляли на фабрику в город Чимкент, не столь отдаленный и расположенный по соседству — в Казахстане.
Мне могут возразить и привести примеры уничтожения наркотических средств на месте. Скажем, восьмого апреля 1986 года вечером за линией боевого хранения в зоне 101-го полка горел большой костер необычайного цвета огня. Пылали захваченные 630 килограммов героина. Ночь обращала в дым примерно 630 миллионов долларов. Да, было торжество сожженья заразы, но реже, много реже, чем ее переправляли через речку, в Союз.
Спасибо войне и военным: они-таки да — существенно посодействовали советским дехканам Востока в перевыполнении плана. А учитывая, что за сезон стахановского труда работник собирал от силы четыре-пять килограммов, помощь была более чем существенная.
Сергей Петрович Тутушкин в составе 311-й стрелковой дивизии участвовал во взятии Берлина. Отсалютовав победе, капитан, политрук роты выполнял особое задание советского правительства по вывозу золотого запаса Германии. Инструктировал его лично Маршал Советского Союза Жуков. В распоряжение Сергея Петровича поступило восемь солдат, один офицер НКВД-НКГБ и две автомашины. Сработали очень быстро. Последнее отметить важно, так как золото вывозили из Западного Берлина, его умыкнули из-под носа союзников — англичан и американцев. Ко времени акции это была уже их зона ответственности. В июне маршал Жуков выразил Тутушкину особую благодарность за выполнение задания, вручил радиоприемник (конечно же, трофейный) и личные часы (думаю, таких «личных» у товарища маршала было много, навалом и в разном металлическом обрамлении). На радостях, а может, действительно от высокого сознания, свойственного политрукам стрелковых рот, Сергей Петрович осудил позорный поступок офицера-чекиста, который похитил четыре «кирпичика» золота. Офицера разжаловали в рядовые и отправили в тюрьму на 12 лет. Вторые часы за это Тутушкину не дали, но похвалили, и в дальнейшем он пользовался большим авторитетом у начальников.
В марте 1979 года Сергей Петрович был направлен в Афганистан в качестве заместителя главного военного советника — начальника политотдела советнического аппарата. Осенью восемьдесят третьего представилась возможность поговорить с ним, инспектором политуправления сухопутных войск. Встретились в гостинице «Пекин». Это «чекистское гнездовье» определил сам Тутушкин. Не было большим секретом, что гостиницу негласно арендовал Комитет, и его сотрудники, прибывающие в командировки или переведенные в Москву к новому месту службы, неизменно останавливались и проживали в заранее заревизированных номерах, а также хорошо прослушиваемых. Поэтому когда мы, слушатели редакторского факультета академии, собирались в гостях у майора Маклакова, газетчика от чекистской ипостаси, либо в голос хвалили партию родную, либо молча и взахлеб пили, изредка общаясь междометиями. Известно, что это слова, которые выражают чувства и побуждения говорящего, но не называют их. Приблизительно светская, одновременно и застольная беседа «академиков» выглядела так: «Увы. Ба! Ух! Шш… Эй. Но! Тпру! Ах! Гм! Ай, хлоп, цыц, трам-тарарам! Ух!..» Живительно-желанное, с намеком: бух-бух — и понятное без чоканья рюмками — бац, бац! И, наконец, — «эк на вас погибели нет». Дуристикой можно было и не маяться, мэкая-бэкая, и завернуть в другое питейное заведение попристойнее, где тебя, по крайней мере, не прослушивают. Но в «Пекине» на этажах водка для своих была не в цене. Почитай — дармовая. А из них, чекистов, «свой» у нас был только один — Коля Маклаков.
Во время встречи с Сергеем Петровичем он пролил свет правды на многое из тогда сокрытого. Увиделось совершенно по-иному и отравление гостей и самого Амина, и смерть нашего полковника-врача при штурме, и захват объектов в городе Кабуле. Мы говорили долго под смену настроения, немудреных блюд и немногих посетителей. Коснулись разговора и о банке, захваченном в ту ночь, о котором нигде «ни гу-гу».
