– И что? – спросил Касим. – С каких это пор я у вас заделался ведром для объедков? – Но, взяв ложку, всё-таки принялся с довольным видом опустошать тарелку Пегс.
Флинн глянула в свою тарелку, где пузырился густой суп Рейтфи. Ясно было одно: после этой ночи всё изменится. До следа, ведущего к Йонте, рукой подать.
Несколько часов спустя в комнате отдыха появился Фёдор. Флинн не сразу его заметила. Она свернулась калачиком в старомодном кресле, вокруг шипела крем-сода и шуршали газеты. В радиоприёмнике Пегс женский голос снова пел «
– Флинн!
Флинн вздрогнула. Прежде чем она успела спрятать листок, который держала в руках, Фёдор заглянул ей через плечо. – «Благостно, напольные часы, магия, оперетты», – прочёл он вслух.
– Привет, – сказала Флинн, запихивая листок в карман брюк.
– Что это значит? – спросил Фёдор, не отвечая на приветствие. – «Благостно, напольные часы…», а?
Флинн взглянула на него. В воздухе, словно легчайшие золотые пятнышки света в осеннем лесу, плавали пылинки и ворсинки ковра. Покрытый копотью Фёдор казался здесь персонажем какой-то страшной сказки. С тяжёлым сердцем она подумала, что он прав: он не отсюда, среди павлинов ему не место.
– Ты не поймёшь, – сказала она и тут же прикусила язык. Получилось совсем не то, что она хотела сказать.
По лицу Фёдора пробежала тень.
– Билеты хранятся в одном из учебных вагонов, – сказал он. – Нам стоит поторопиться.
Флинн оглянулась на Пегс и Касима. Краем глаза она заметила, как помрачнело лицо Фёдора, когда она помахала рукой, подзывая их из другого конца вагона.
– Привет, кочегар, – кивнула Пегс, приветствуя Фёдора.
Касим ничего не сказал, молча рассматривая его лицо в копоти.
– Привет, – сухо ответил Фёдор.
Флинн не могла определить, воинственно это прозвучало или разочарованно.
– Идём, – позвала она.
Они вчетвером отправились в сторону паровоза. На взгляды Фёдора она не обращала внимания. До отбоя оставалось ещё девять минут.
Они вошли в первый вагон для самостоятельных занятий – и оказались там не одни.
Оба учебных вагона выглядели так, словно их в спешке покидали после наступления темноты. В этих помещениях павлины занимались во второй половине дня. Повсюду валялись ручки, блокноты и банки имбирснафа, которые при резких толчках, грозя упасть, покачивались из стороны в сторону.
В проход между партами, тихо жужжа колёсиками, словно сама по себе выкатилась банкетка и несколько секунд ездила там туда-сюда в такт движению поезда. Флинн замерла.
– Билеты хранятся в следующем вагоне, – проходя вперёд, пояснил Касим.
Над партами и банкетками сгустилась мёртвая тишина, такая плотная, что Флинн еле дышала. Она сделала несколько шагов вслед за Касимом, и тут Фёдор взял её за руку. За одной из ширм, отделяющих парты друг от друга, проступила тень.
Флинн затаила дыхание. Силуэт за ширмой продолжал расти, пока в проходе не появилась Гарабина. В руках она держала необычной формы карманный калькулятор и пожелтевшие от времени листы бумаги. В первую секунду Флинн подумала, что Гарабина просто поставила перед собой цель получить звание самой старательной ученицы года. Но потом она осознала, что бумаги в руках Гарабины очень похожи на те, что были у мадам Флорет.
Взгляд Флинн перескочил на Пегс, которая не сводила с бумаг округлившихся глаз.
– И что вы тут потеряли? – Гарабина говорила таким же испуганным голосом, как и мадам Флорет: словно чувствовала себя застигнутой врасплох. Затем её взгляд упал на Фёдора. – Похоже, ты ошибся отделением, кочегар.
– Не тебе меня учить, ханк, – буркнул Фёдор. – А теперь проваливай. – Он потянул Флинн за собой. Та оторопела. Кто такой ханк?
– Ты ещё будешь меня оскорблять?! – В лице Гарабины что-то дрогнуло, но она не тронулась с места. – Со мной такое не пройдёт, замараха. Ну, а вы? – Она по очереди ткнула пальцем во Флинн, Пегс и Касима. – Ну прямо соловей, попугай и селезень.
Брови Касима поползли вверх почти до синих волос. Картинным жестом он указал на Гарабину:
– Ну прямо индюшка надутая.
Гарабина задохнулась от возмущения. Несколько секунд Флинн наслаждалась картиной этого безмолвного негодования, а затем по всему составу поплыл тихий, мелодичный звук гонга. Десять часов.
– Вот чёрт! – пробормотала Флинн, когда вечернее освещение с лёгким потрескиванием переключилось на приглушённое ночное. Вагон мгновенно наполнился тенями, холодом и мыслями о
– Надеюсь, вы сейчас не собираетесь отправиться куда-нибудь ещё? – Гарабина не отступала ни на сантиметр. – Было бы чудовищно глупо. Вы же знаете, что это запрещено.
Флинн вспомнила о деньгах и старых записях, которые Гарабина получила от мадам Флорет, и подумала:
Из глубины вагона раздался вялый голос:
