Тайна пропавшего ученика полностью

– Мне нужно ходить на занятия? – Она собиралась найти брата, а не вагон, где преподают математику. – Но я же непав, а не настоящий павлин. У меня нет билета, – напомнила она ему. – Я ведь не какая-то там суперодарённая и тому подобное.

У Даниэля на лбу появились складки.

– В пятницу я сказал «большое будущее», а не «суперодарённые». Чтобы учиться во Всемирном экспрессе, не требуется никакой сверходарённости. В тебе должны быть заключены возможности. Это не одно и то же. – Он взглянул на свои видавшие виды часы на запястье. – Через двенадцать минут у тебя урок. Поторопись, если ещё хочешь успеть позавтракать.

– Но во мне не заключено никаких возможностей, – упрямилась Флинн. – И у меня нет билета.

Даниэль, казалось, не желал слушать её возражения. Положив руку ей на плечо, он повёл её по коридору через спальные вагоны учеников.

– Этот поезд взрастил некоторых выдающихся персонажей мировой истории, – начал он свою лекцию. – Деятелей искусства. Учёных. Философов. Авантюристов. Даже политиков. Во всех областях понемногу. – Замолчав, он посмотрел на Флинн в упор. – Неужели тебе не хочется выяснить, не одна ли ты из них?

– У меня нет билета… – растерянно повторила Флинн.

– Да-да, конечно, тебе страшно, это естественно, – Даниэль продолжил лекцию. – Но сама фамилия уже предназначает тебя для великих свершений. Нахтигаль. У нас был кое-кто с такой же фамилией, как у тебя.

Флинн вскинула голову.

– С такой же фамилией?! – воскликнула она. – Правда?!

Значит, так и есть! Йонте оставил-таки следы своего пребывания здесь. Флинн просто нужно было спросить об этом Даниэля.

Даниэль пристально взглянул на неё:

– Лучше всего будет представить вас друг другу. Поверь мне, это классная личность.

Сердце у Флинн чуть не выскочило из груди. «Мне никакая вера не нужна, я и так знаю!»

Они добрались до последнего спального вагона. Посередине Даниэль остановился и стал быстро пробегать взглядом бесчисленные крошечные чёрно-белые фотографии на стенах. Они были вставлены в золотые и серебряные рамки с маленькими именными табличками по нижнему краю и занимали всё свободное пространство не только между окнами, но и до самого пола под ними и на потолке у них над головами.

– Здесь фотографии большинства выпускников, – сказал он.

Флинн растерянно озиралась. Какое ей дело до выпускников? Йонте сейчас пятнадцать. Но в коридоре, кроме них, никого не было.

– Где он?! – воскликнула она, задыхаясь от волнения.

Едва она договорила, как со стороны фотографий раздалось какое-то потрескивание. Подобно буквам на многочисленных оконных рамах тёмные буковки на рамках фотографий, придя в движение, образовывали новые слова. Имя «Мария Кюри» превратилось в «жажду познания», «Флоренс Найтингейл»[9] – в «озарение», а «Эммелин Панкхёрст»[10] – в «самоопределение».

– Он? – спросил Даниэль, не обращая никакого внимания на потрескивающие рамочки. – Вот что я тебе скажу: если в спальном вагоне мальчишек ты спросишь у Джека Лондона[11], стоит ли тебе в жизни чем-нибудь рискнуть, буквы образуют слова «жажда приключений».

Флинн не понимала, почему в его голосе слышался упрёк.

– Но это же здорово! – неопределённо сказала она.

– Да, но если ты спросишь его, любит ли он пукать в ванной, образуются те же слова. – Даниэль со вздохом провёл рукой по волосам. – Фотографии выпускниц мне нравятся больше. – Он показал на фотографию с надписью «озарение». – Вот ещё одна Нахтигаль.

Флинн ошарашенно взглянула на портрет между Нелли Блай[12] и Партенопой Верни[13]. На нём была изображена женщина в белом чепце и с решительным взглядом. В нижней части серебряной рамки буквы только что опять сложили имя «Флоренс Найтингейл».

– «Найтингейл» значит то же, что и «Нахтигаль», то есть «соловей», – перевёл Даниэль. – Она была сестрой милосердия и совершила революционные преобразования в системе здравоохранения в то время, когда женщины вообще не имели права ни на что революционное. А перед этим она поступила во Всемирный экспресс ученицей, сразу после его основания. Удивительная женщина!

Флинн разочарованно глядела мимо фотографии в окно. Безотрадность опустевших полей равнинной местности была сродни тому, что творилось в душе у Флинн. Она так надеялась увидеть Йонте и услышать его голос! А вместо этого стояла перед фотографией какой-то бывшей ученицы, которая не могла дать ничего более полезного, чем озарение.

Она спросила себя, не догадывается ли Даниэль о её поисках. Может быть, эта фотография должна послужить ей знаком, что в поезде нет никаких других Нахтигалей? Может, он хочет, чтобы она оставила надежду найти Йонте и вернуть улыбку на лицо матери?