Т у р г е н е в. Очень мило будет с вашей стороны.
С а в и н а. Как-то у меня выдался свободный день, и я отправилась в оперу. В тот вечер давали «Аиду». Я совершенно увлеклась музыкой, как вдруг увидела, нет, скорее почувствовала устремленный на меня бинокль. Я повернула голову и увидела военного, совершенно отвернувшегося от сцены… Меня, как магнитом, притягивал этот бинокль. Я стала сердиться, что не могу рассмотреть лица, и боялась, что поведение этого господина обратит общее внимание. Я сидела как на иголках, а уехать раньше окончания спектакля было бы смешно да и неловко. Наконец занавес опустили, и я стала собираться… И что же! Незнакомец стоял в проходе против ложи, как бы у моих ног… Красивое лицо, высокий рост, блестящие глаза… Мы обменялись взглядом, и потом всю ночь мне снился его взгляд, он жег меня… Этот блестящий военный стал бывать на всех моих спектаклях… Его дерзость, смелость сделали его сказкой всего города… Что мне оставалось?.. Теперь он здесь, со мной, в Париже.
Т у р г е н е в. Кто он?
С а в и н а. Гвардейский офицер Никита Никитович Всеволожский. Это, наверное, судьба… Вы же знаете, я суеверная, как многие артисты…
Т у р г е н е в. Вы собираетесь выйти замуж за этого блестящего военного?
С а в и н а. Сама не знаю… Он человек редкой красоты и… покорил мое сердце.
Т у р г е н е в. Ну что ж… Дай бог вам любовь да совет, как говаривали в старину…
С а в и н а. И это все, что вы можете сказать?
Т у р г е н е в. Желаю вам счастья… А я по-прежнему один… Один, как всегда… И, как собака, не могу жить там, где ее нет… Оторвался от всего дорогого, от родины.
С а в и н а
Т у р г е н е в. Сейчас мы пойдем.
С а в и н а. Вы напрасно ищите пуговицу, ее нет!
Т у р г е н е в. И в самом деле. Ну, так мы застегнемся на другую.
Стойте! Когда я слышу этот голос, время для меня словно останавливается. Стой! И дай мне быть участником твоего бессмертия, урони в душу мою отблеск твоей вечности!
С а в и н а. Вы произносите это как молитву…
Т у р г е н е в. Я вас увижу… до вашего отъезда в Россию?
С а в и н а. Зачем?.. Вы все сказали.
Т у р г е н е в. Вас ждет Всеволожский?
С а в и н а. Да!..
Т у р г е н е в. Ваш воин… Я прошу вас только об одном: не совершать решительного шага, чтобы потом не раскаиваться в своем решении… Берегите себя! Вы будете мне писать!
С а в и н а. Я была рада вас повидать.
Т у р г е н е в. Я недоволен нашим свиданием. Мы и сошлись и разошлись, как вежливые незнакомцы. Я очень хорошо понял, что если это не размолвка, то разлука, — однако я не могу перестать принимать живое участие в вашей судьбе и в вашем таланте. Вы обещали мне писать, но, конечно, сами в это плохо верили. Вы очень привлекательны и очень умны, что не всегда совпадает, и с вами беседовать — изустно и письменно — очень приятно… Со времени вашего возвращения в Петербург вы выступили в новых ролях. Не сообщите ли вы мне некоторые сведения о них, а также о вашем здоровье и скоро ли вы выходите замуж? Будем надеяться, что все обойдется благополучно и вы будете продолжать ложиться спать со спокойной совестью и с тем чувством чего-то неудовлетворенного и даже грустного, которое, по воле судеб, всегда сопровождается исполнением долга… В Петербург я, вероятно, приеду в конце этого года. Но увидимся ли мы — иначе как в театре — вот вопрос? Во всяком случае, мы увидимся не как прежние мы.
С а в и н а. Как мне было тяжело проститься с вами в Париже, что я тогда перечувствовала… Вы должны были все понять… Вы — знаменитый писатель, а я — бедная балаганная актриса. Не удивляйтесь этому названию; в данную минуту оно как нельзя более подходит ко мне: я играю на этой неделе десять раз, а бог дал семь дней только, — мне приходится играть почти два раза в день, на двух театрах. Наверно, это хорошо, мне это поможет заглушить… Вам скоро надоест мой почерк, но вы сами в этом виноваты — я чувствую необходимость во всем исповедоваться перед вами. Многое хотелось бы вам еще сказать. Для меня встреча с вами… ну, вы сами знаете… и не судите слишком строго несчастную Савину.
