– В кого ты стреляешь? – спросила девушка, рассеяно теребя прядь волос. Прическа у нее была, как и всегда, шикарная – каскад светлых прямых волос обрамлял округлое смуглое лицо, подчеркивая густые темные брови. Когда-то давно именно в эти бровки, только нахмуренные, юный кадет и влюбился.
– Во врагов, – резонно пояснил он. – Не в друзей ведь мне стрелять.
– А зачем ты в них стреляешь? – последовал следующий вопрос.
– Потому что они в меня стреляют, – пояснил Игорь.
– А кто начал стрелять первым? – продолжила допрос Жаклин.
Игорь задумался. Стрелял он уже достаточно долго, а вот с чего началась перестрелка, вспомнить не мог.
– Не помню, – признался он.
– Тогда перестань стрелять сам, и они тоже не будут, – предложила девушка.
Идея была неплохая. Зачем вообще стрелять? Кто это придумал? От стрельбы гибнут люди. А ведь каждый из людей чей-то ребенок, чей-то родственник, друг, товарищ, коллега. И каждый имеет одинаковое право жить. И умереть своей смертью. Почему же какая-то пуля дает право лишить человека того, что он заслуживает? Кто дал право решать, отнимать ли жизнь у другого?
Игорь снял палец с пускового крючка, а затем и вовсе отбросил автомат в сторону. Из-за дымовой завесы послышались довольные возгласы: «Ну, наконец-то!», «Давно пора было», «Я уж думал, он так и будет палить». Дым тоже вскоре развеялся, открыв взору забаррикадированные улицы Большого Норильска.
– Что это за место? – поинтересовалась Жаклин. На ней был запахнутый черный плащ, а на голове белая косынка. На ногах были темные закрытые туфли. Достаточно удобные для долгой ходьбы.
– Это митинг, – ответил Игорь. – Я был здесь три года назад. Когда Император объявил о распаде Торговой империи, многие люди вышли на демонстрации. Они надеялись, что смогут уговорить его отозвать решение. На улицах Большого Норильска на России никогда раньше не было митингов и демонстраций. Людям не запрещали их устраивать, поэтому никто и не видел в них прока. Психология. Хочется того, чего нельзя. А тут очень многие вдруг решили выразить свое мнение. Публично.
– К чему-нибудь это привело? – спросила девушка, небрежно переступая через большой скомканный плакат.
– Нет, пользы не было никакой, – Игорь остановился и пнул ногой большую алюминиевую кастрюлю, в которой еще недавно, по-видимому, готовили пищу для митингующих. – Постояли, покричали, поразмахивали плакатами и разошлись. Через пару недель власти решили проблему с рабочими местами. Очень дельным способом. Присвоили себе все предприятия Империи. По сути, это была временная мера, но даже через три года ничего не изменилось. Никто не хочет выплачивать Императору деньги за предприятия. Так что он остается владельцем.
– А кому они все кричали? – Жаклин засунула руки в карманы плаща и поежилась. Ветер был холодным.
– Не думаю, что они обращались к кому-то конкретно, – ответил Игорь. – Просто вышли покричать, выразить свое несогласие. Это обычно никогда никого не интересует и ни к чему не приводит. Нашим властям нет до этого дела.
– Не только вашим, – добавила Жаклин. – Никаким властям нет дела до народа. В наше время это называется «демократией». Хотя нет, так было почти со времен Римской империи.
– Римляне были умными людьми, – заметил Игорь. – Они поняли, что рабство неэффективно. Раб знает, что работает против своей воли. Тут не станешь проявлять рвение и преданность. А вот когда умные августейшие особы смекнули, что тот, кто старается для себя и семьи, намного продуктивнее, вот тогда и придумали эту великую ложь. Сделали людей «свободными». Одно название. Стали меньше бить и разрешили свободно передвигаться. Вместо этого – налоги, обязательства и строгие законы. Налоги – это то же самое, что выплачивал и раб, но теперь в форме денег, а не рабочей силы. Обязательства – это служба тем, кто ценит тебя не более больной свиньи. А законы всегда защищали только интересы тех, кто их создавал. За исключением Божьих, конечно, но мы сейчас про человеческие законы. И апогей лживой свободы – иллюзия власти. Демократия. Трибуны, которые представляют волю народа. Вернее, навязывающие народу волю хозяев трибунов. Сотни лет позади, но ничего не изменилось. Люди наивно полагают, что имеют какую-то власть. Но все решается не народом, а единицами. Так всегда было, так всегда будет.
– Почему же распалась Империя? – спросила Жаклин.
– Ее боялись, это очевидно, – Игорь пожал плечами и втянул голову в плечи. – И конкуренция. Работник мог променять гражданство своей страны и планеты на гражданство Империи и остаться жить в своем доме. И наоборот. У людей появлялся выбор. А когда монополии нет, контролировать людей уже сложнее. Да и просто опасной становилась Империя. Даже начала создавать свой собственный флот.
– Ты это про Римскую империю или про Торговую? – уточнила девушка.
– Про Торговую, – в этот момент внимание Игоря привлекла листовка с призывом бойкотировать заседание Совета по распаду Торговой империи. От бойкотов пользы не было, все решения принимались за закрытыми дверями, независимо от мнения народа.
