— Мои оценки расходились с выводами его сотрудников. Он летел в Пакистан на встречу в Карачи с местным руководством, сделал остановку у нас в аэропорту, меня срочно доставили на борт его самолета. Тогда и поговорил с ним, объясняя свои выводы.
— Такой огромный самолет, напичканный всевозможной аппаратурой.
— Да, меня поразило, что в большом операционном зале работали десятки людей за компьютерами.
— Эти люди, — заметил адмирал, — работают день и ночь.
Позвонила Саманта и спросила, можно ли принести кофе.
— Против кофе не возражаешь? — обернулся к адмиралу Полковник.
— Можно, и крепкого.
Согласие адмирала скрывало двойственность ответа: он был не против крепкого кофе или кофе и крепкого напитка. Зная адмирала, Полковник указал он рукой на прилавок с напитками и холодильник:
— Сам выбирай крепость, а я поддержу тебя в любом варианте. Отметим очередной этап продвижения проекта.
— Я, конечно, не очень надеюсь, что вариант с Путиным пройдет, но вбить кол между Европой и Россией, изолировать ее от всего мира, лишить надежд когда-нибудь играть заметную роль в мировой политике — задача историческая. За такое дело, естественно, стоит выпить. Желательно коньяка.
Мужчины стояли у прилавка, обсуждая достоинства разных марок коньяка, когда тихо вошла Саманта. Она принесла на подносе фарфоровые чашки и большой кофейник, источающий приятный запах, ассорти всевозможных орешков, разнообразных печений и пирожных. Разложив все на маленький столик между креслами, она так же тихо вышла.
Адмирал повернулся, посмотрел на столик, заметив:
— С таким оформлением грех не выпить.
Захватив бутылку коньяка, он направился к креслу.
— Сам покупаешь?
— Нет, даже не задумывался.
— Везет некоторым, живущим под крышей Майкла, — позавидовал адмирал. — Я забыл фужеры, прихвати.
Минут пять они говорили о Майкле, потом адмирал вспомнил:
— Ты говорил, что мы познакомились в 1988 году, напомни, я что-то не вспомню.
Полковник долил себе и адмиралу коньяка, сделал паузу, напрягая память.
— Это было в конце ирано-иракской войны, в начале весны 1988 года. На авианосце «Энтерпрайз» проводилось совещание по координации работ спецслужб перед бомбардировками территории Ирана.
— И ты так сразу меня запомнил? — удивленно спросил адмирал.
— Представь себе. Ты почти мой ровесник, чуть старше. Старше по чину. Даже несколько слов сказал на совещании. И потом, главное…
— Еще было главное?
— Да. На тебе был новый отглаженный мундир, а на мне выгоревшая полевая форма. Я тебе завидовал. Еще авианосец, красавец, мощный корабль с суматохой взлетающих и идущих на посадку самолетами. Оставляет сильное впечатление. Такое не забудешь.
— Ты долго был на той войне?
— Нет, прибыл в январе, а в июле аятолла Хомейни согласился на перемирие, которое вступило в августе. Через месяц я покинул Ирак.
— Получается, что я был подольше, — заключил адмирал. — В июле 1987 года наш военно-морской флот начал операцию Earnest Will, за два месяца до этого группу молодых офицеров разведки прикрепили к авианесущей группировке. Тогда и начались вооруженные инциденты между нами и иранскими кораблями и самолетами.
Полковник прищурился, что-то вспомнив:
— Можно задать нескромный вопрос?
— Валяй, все равно скоро на пенсию.
— Если что, можешь не отвечать. Но желательно удовлетворить мое любопытство. Вопрос простой: случайно ли мы сбили иранский гражданский самолет в 1987 году?
Адмирал не сразу ответил. Сделал несколько глотков кофе, взял в руку фужер с коньяком, потом отставил его.
— Не могу сказать точно. Мой чин и положение не позволяли быть в курсе таких дел. Но у меня тогда возникло подозрение, что сбили не случайно. Это был сигнал аятолле Хомейни, что мы не остановимся ни перед чем. Но это мое личное предположение. Так, когда же мы познакомились?
— Во время войны в Персидском заливе в 1991 году, когда освобождали Кувейт от войск Ирака. Для проведения операции «Буря в пустыне» было задействованы около одной тысячи самолетов, базировавшихся как на наземных военно-воздушных базах, так и на шести авианосцах. Для координации и согласования разведданных была образована специальная аналитическая группа. Большие начальники скинули всю нудную часть работы на нас. Мы и вкалывали.
— Помню, фотоснимки, карты, спутниковые данные. Все перепроверялось, накладывалось на оперативные карты, и мы давали целеуказания. Горячее время было.
— Горячее время было и по температуре, и по напряженности. Но мы были молоды.
— Согласен. Прошло почти четверть века. Стаж не малый. За нас, — предложил тост адмирал.
Они подробно вспоминали свою молодость, особенности военной наземной операции по освобождению Кувейта, когда командующий Шварцкопф нанес основной удар со стороны саудовско-иракской границы, как молодые Полковник и адмирал летели на самолете на захваченную иракскую авиабазу Сафран, где предстояло подписание соглашение о прекращении огня.
Потом последовали воспоминания ряда секретных операций, в которых они принимали участие. И лишь когда закончился кофе, адмирал встал и с сожалением сказал:
