Белые листики, как голуби, рассыпались во все стороны и, подхваченные ветром, полетели далеко за лагерь. Дружное русское «ура» потрясло воздух. Раздались автоматные очереди. Это американцы стреляли по воздушному змею. А он взмывал все выше и выше, выпуская новые листки туда – на волю…
Вскоре на перекрестках дорог, на зданиях, на машинах итальянцы вывесили плакаты: «Эввива да Руссия!».
На другой день один из американских офицеров объявил, что большая группа военнопленных будет направлена на разгрузку грузового судна. Алексей попал в эту группу.
Затея американцев многим сразу же показалась подозрительной. Судно почему-то стояло не в порту, а маячило на рейде Неаполитанского залива.
Пять небольших катеров сделали несколько рейсов, и вскоре многие военнопленные оказались на борту корабля.
Высокий щеголеватый офицер завел всех военнопленных в трюм, немножко позубоскалил на ломаном итальянском языке, а потом поспешно полез на палубу и хлопнул крышкой люка.
Чех Гжибал опомнился первым. Он подбежал к люку и попробовал поднять его. Куда там! Люк был задраен наглухо. А с палубы доносился смех американцев.
Военнопленных охватила ярость. Они колотили по потолку трюма, кричали, требовали объяснений. Все было напрасно…
Прошло несколько томительных часов, и вдруг все явственно услышали шум винтов парохода. Задрожал корпус судна, и пол под ногами людей качнулся… Было ясно, что судно плывет. Но куда?
Все выяснилось минут через тридцать. Люк открылся, и в его квадрате показалась улыбающаяся холеная физиономия американского офицера.
– Вы можете выйти на палубу, – с вежливой издевкой произнес он. – Послать салют солнечной Италии.
Алексей вместе со всеми выскочил наверх, щурясь от яркого солнца.
За время их заточения в трюме американцы обтянули палубу судна колючей проволокой, за которой стояли ухмыляющиеся солдаты с автоматами.
– Куда вы нас везете? – раздались возмущенные возгласы на всех славянских языках. – Что это значит?
Щеголеватый офицер поднял руку, призывая к тишине:
– Сейчас вы плывете в Африку. А из Африки каждый поедет куда надо, – и махнул рукой, показывая этим, что разговор окончен.
Корабль взял курс на Порт-Саид.
Пришла ночь. Темно-синие волны прыгали, будто под каждой из них взрывался небольшой снаряд. По всей линии песчаного берега светились яркие электрические огни. Далеко в море был виден мигающий глаз маяка. То вспыхивал, то гас его огонек. Среди разорванных и бешено несущихся облаков появилась луна и залила все таинственным полусветом.
Утро они встретили уже в открытом море. В тесных каютах было душно, и Кубышкин решил выбраться на палубу. Он пошел наверх по крутым ступенькам вслед за каким-то высоким парнем. В походке, в посадке головы этого человека что-то показалось щемяще знакомым. Алексей ускорил шаги, чтобы взглянуть в лицо незнакомцу.
Неужели?.. Да, конечно же, это он – Николай Остапенко!
Алексей так ударил друга по плечу, что тот испуганно присел.
– Здорово, Николай!
Остапенко застыл на несколько секунд неподвижно, а потом принялся радостно тискать Алексея в объятиях.
– Как ты сюда попал? – спросил он, наконец.
Алексей рассказал свою невеселую историю и тут же поинтересовался, какими судьбами попал на этот пароход Николай.
– Тебя взяли американцы, – ответил Николай, – а меня англичане. Им, чертям, разве докажешь, что ты русский партизан, что ты борешься с фашистами! Засадили в лагерь, да еще издевались. Один раз я даже в карцер угодил: дал в морду сержанту, который говорил, что Россия погибла бы без Англии и Америки.
– Ну, ничего, – сказал Алексей. – Будем бороться за возвращение на Родину.
Кубышкин попал в лагерь для военнопленных в местечке Джинейфа возле города йсмайлия, на берегу Больших горьких озер (на Суэцком канале).
Медленно тянулись месяцы напряженного ожидания. И вот, наконец, по лагерю разнеслась радостная весть: из Италии прилетели полковник П. Г. Белобоков и майор В. И. Титов – будут репатриировать русских военнопленных.
Это было в марте 1945 года. Около лагеря, оцепленного американскими мотоциклами, поставили большой стол. Перед строем русских военнопленных полковник Белобоков произнес речь.
– Друзья, – сказал он, – вас ждет Родина, ждут отцы, матери, жены… Кто желает вернуться?
Почти весь строй сделал три шага к столу. Только жалкая кучка, человек пять, осталась неподвижной. К ним сразу кинулись американские офицеры, репортеры различных газет. Защелкали фотоаппараты. Но еще трое русских вышли из кольца американцев и присоединились к большинству.
Видя, что испробовать «американского рая» захотели только двое, американский генерал пожал плечами.
– Ну что же, мы сделали все, что могли. А этим, – он кивнул в сторону отщепенцев, – выдать документы для выезда в Соединенные Штаты.
Долгий путь русских, непоколебимо решивших возвратиться на Родину, прошел через Каир, Каспийское море, Баку, Урал.
– Вот так я, наконец, и попал домой, – закончил свой рассказ Кубышкин.
Давно уже остыл самовар, давно крепким сном спят дети гостеприимных хозяев.
