Главным показателем «стабилизации» было выдвинуто "сдерживание инфляции", что достигалось искусственным уменьшением денежной массы. Вследствие этого все большая часть сделок производилась в долларах (по своей стоимости американские деньги в России втрое превысили рублевую массу — тем самым экономическая власть США на территории РФ превысила российскую) и все большую роль играл бартерный обмен и различные "долговые векселя". Отсутствие средств для развития производства вело к его работе на износ, следствием было замещение отечественных товаров импортными, которые в конечном счете страна оплачивала экспортом природных ресурсов и валютными кредитами.
Уже в 1996 г. доля технологий и оборудования в российском экспорте уменьшилась до 8–9 %, а усиленный (за счет снижения внутреннего потребления) экспорт нефти, металлов и другого сырья резко снизил мировые цены на него (в среднем в 1,5 раза), и чем больше его продавалось — тем меньшими были доходы с каждой тонны. Не нужно быть экономистом, чтобы увидеть: Россия работает на западную экономику, поставляя ей по падающим ценам свои невозобновляемые природные ресурсы и покупая все больше западных товаров.
Экономический спад вел к снижению налоговых поступлений в казну, ее пополняли займами, как внешними (под 10–12 %), так и внутренними: с 1995 г. были введены государственные краткосрочные обязательства (ГКО) под фантастические и нараставшие проценты от 30 до 100 % годовых (на Западе обьганы 4–7 %) Разумеется, в таких условиях новые займы не вкладывались в производство, что позволило бы их окупить и вернуть (для этого доходность экономики должна быть большей, чем процент займов), а «проедались» и расходовались на обслуживание предыдущих, наращивая их общую сумму.
Отсутствие же ограничений в вывозе капиталов иностранцами привлекало в Россию не долгосрочных инвесторов (их отпугивал уже высокий процент ГКО, свидетельствующий о чрезвычайном кризисе), а игроков-спекулянтов на гособлигациях с небывалой во всем мире доходностью. Нередко таким образом отмывались ввозимые из-за границы «грязные» деньги криминального мира. Если летом 1998 г. иностранцы имели ГКО на 20 млрд. долларов, это значит, что за три года при столь огромных процентах они заработали на них гораздо больше.
Видимо, эти спекулятивные заработки и составляют основную часть суммы долговых выплат России, приведенной выше Полтораниным: 75 млрд. долларов. В любом случае сетования иностранцев на "финансовые потери" в России в результате последовавшего августовского краха, вполне предвидимого, выглядят лицемерными.
Таким образом, эта финансовая политика «реформаторов» создала огромную машину по высасыванию из России средств на Запад, чем занимались и так называемые иностранные «инвесторы», и российские олигархи. У олигархов "стандартная схема была: взять [на Западе] кредит под 10 % годовых, конвертировать его в рубль, поскольку государство в лице ЦБ гарантирует, что доллар не поднимется больше, чем на 8–9 %, и вложить рубли в ГКО под 30 %. Чистый доход в валюте — 10–12 % ("Коммерсантъ", 17.10.98) — вновь вывезти на Запад.
В 1997 г. Госкомстат продемонстрировал некоторую «стабилизацию» экономики и правительство заявило о «переломе» в ходе реформ: снижение ВВП прекратилось, инфляция составила лишь 11 % в год… Но это была стабилизация севшего на мель корабля, которому уже некуда опускаться. Ибо за тот же год инвестиции в производство сократились на 6 %, доля убыточных предприятий выросла с 30 % в 1995 г. до 45 % в 1997 г., число безработных увеличилось за год на 3 %, налоговые поступления уменьшились, социальные расходы свелись к символическим (это было одним из главных методов "сокращения бюджетных расходов") — и соответственно все больше раздувался пузырь внутреннего и внешнего государственного долга, вбиравший в себя отсроченную инфляцию.
Эта финансовая «пирамида» ГКО должна была неизбежно рухнуть, потому что даже теоретически возможные доходы государства были намного меньше обещаемой доходности ГКО. Об этом давно предупреждали честные экономисты, например, с. Ю. Глазьев. Неизбежность краха стала особенно очевидна весной 1998 г., когда Ельцин поменял Черномырдина на Кириенко (бывшего секретаря обкома ВЛКСМ, ставшего банкиром и обучавшегося в секте сайентологии, а при назначении премьером заявившего, что гордится былым членством в КПСС и хранит партбилет — см.: "Beriiner Zeitung", 30.3.98; «Сегодня», 2.4.98; «Радонеж», 1998, с. 6; "Новая газета", 30.3–5.4.98).
