Альфред ушел, «ломая руки», как любят писать в романах. Вскоре он вернулся с подносом и, убедившись, что протестовать бесполезно, с поразительной быстротой стал выгружать стекло.
Как Юла и думала, полки легко снимались. Она вынула их, прислонила к стенке шкафа и влезла внутрь.
— Гм. Тесновато, — заметила она. — Тут не повернешься. Попробуйте-ка прикрыть дверцы, Альфред… Вот так. Да, вполне можно. Теперь мне нужен бурав.
— Бурав, миледи?
— Ну да.
— Но я не знаю…
— Ерунда, у вас должен быть бурав, а может, и сверло. А если нет, так придется пойти и купить, поэтому лучше как следует поискать.
Альфред ушел — и вернулся с солидным набором инструментов. Юла выбрала то, что ей было нужно, и принялась быстро и ловко сверлить небольшое отверстие на уровне глаз. Она сверлила снаружи, чтобы отверстие было меньше заметно, и не решилась делать его слишком большим, боясь привлечь к нему внимание.
— Ну вот, теперь хватит, — заметила она наконец.
— Ах миледи, миледи…
— Что?
— Вас найдут, стоит им открыть шкаф…
— Они не смогут открыть шкаф, — возразила Юла. — Потому что вы запрете меня и унесете ключ.
— А если мистер Мосгоровски вдруг спросит про ключ?
— Скажете ему, что потеряли, — бодро ответила Юла. — Да кому нужен этот шкаф? Он ведь здесь только для того, чтобы отвлечь внимание от второго, вот почему их два. Ну давайте, Альфред, ведь в любой момент кто-нибудь может появиться. Запирайте меня, забирайте ключ, а когда все разойдутся, вы меня выпустите.
— Вам станет плохо, миледи. Вы упадете обморок…
— Никогда не падаю в обморок, — отрезала Юла. — Но вы можете принести мне коктейль. Вот он, несомненно, мне пригодится. Потом заприте дверь в комнату, не забудьте об этом, да вставьте все ключи обратно в нужные двери. И, Альфред, не трусьте вы так. Помните, если что случится, я вам помогу.
«Ну, будь что будет!» — сказала она себе, когда Альфред, принеся ей коктейль, наконец ушел.
Юла не боялась, что Альфред струсит и выдаст ее. Она знала, что у него слишком сильно развито чувство самосохранения. Да и его профессия помогала ему скрывать свои чувства под маской вышколенного слуги.
Юлу беспокоило другое. Что, если она неверно истолковала причину утренней уборки? «А если так…» — вздохнула Юла в своем тесном убежище. Перспектива зря провести здесь долгие часы нисколько ее не привлекала.
Хорошо бы поскорее миновать те четыре часа, в течение которых длились муки Юлы. Сидеть, скорчившись, как она убедилась, было исключительно неудобно. Между тем она рассудила, что сборище, если только оно состоится, должно начаться, когда работа клуба будет в полном разгаре, то есть, наверное, между полуночью и двумя часами ночи.
Ей казалось, что было уже не меньше шести утра, когда до ее ушей донесся долгожданный звук — кто-то открывал дверь.
В ту же минуту вспыхнул электрический свет. Гул голосов, прорвавшийся к ней на одну-две минуты и напомнивший отдаленный шум морских волн, внезапно стих, и Юла услышала, что дверь запирают на задвижку. Было ясно, что кто-то вошел сюда из соседнего игорного зала, и Юла оценила звуконепроницаемость двери, соединяющей эти два помещения.
В следующую минуту вошедший попал в поле ее зрения — оно, естественно, было довольно ограниченным, но тем не менее просверленное отверстие выполнило возложенную на него задачу. Юла увидела широкоплечего, очень сильного на вид мужчину с длинной черной бородой. Она вспомнила, что накануне вечером он сидел за одним из столов, где играли в баккара.
Значит, это и есть тот загадочный русский джентльмен, о котором говорил Альфред, — владелец клуба, зловещий мистер Мосгоровски. Сердце Юлы учащенно забилось от волнения. Она так мало походила на своего отца, что, невзирая даже на крайне неудобную позу, в эту минуту просто ликовала.
Некоторое время русский стоял у стола, поглаживая бороду. Потом достал из кармана часы и посмотрел, сколько времени. Кивнув головой, словно был чем-то удовлетворен, он снова сунул руку в карман и что-то вытащил, но что Юла не смогла рассмотреть, так как бородач передвинулся и его не стало видно.
Когда она увидела его снова, она чуть не вскрикнула от удивления.
Теперь его лицо было закрыто маской, и маской необычной. Она не прилегала к лицу. Это был просто кусок ткани, напоминающий занавеску, в которой были сделаны прорези для глаз. Маска была круглая с нарисованным на ней циферблатом, и стрелки показывали шесть часов.
— Семь циферблатов! — прошептала Юла.
И тут она услышала новый звук — в дверь тихо постучали семь раз.
Мосгоровски поспешил туда, где, как знала Юла, стоял второй шкаф. Она услышала резкий щелчок, затем приветствия на чужом языке.
