Билл сидел, откинувшись назад, в той же позе, как Джимми оставил его. Но глаза были закрыты, и, когда Джимми потянул его за руку, Билл не пошевелился.
— Не понимаю, — пробормотал Джимми. — Только он не умер. Не бойся, Юла. Помоги-ка, надо втащить его в дом. Хоть бы не принесло кого-нибудь из полиции. Если кто-то что-то спросит — наш друг болен и мы несем его домой.
Втроем они без особого труда подтащили Билла к дверям, не привлекая к себе внимания, хотя какой-то небритый джентльмен и заметил с сочувствием:
— Жентельмент, фидно, клюкнул, — и со знанием дела покачал головой.
— Несем его вниз, в заднюю комнату, — сказал Джимми. — Там диван.
Они благополучно уложили Билла, и Юла, опустившись на колени, взяла его безжизненную руку в свою.
— Пульс есть, — сказала она. — Что же с ним такое?
— Когда я уходил, он был в полном порядке, — отозвался Джимми. — Может, кто-то ухитрился сделать ему какой-нибудь укол? Кольнул и все, вполне возможно. Подошел, например, спросить, сколько времени. Теперь остается только одно: бежать за доктором. Я побегу, а вы побудьте с ним.
Он поспешил к дверям, но вдруг остановился:
— Слушайте, только не пугайтесь. Я, пожалуй, оставлю вам револьвер. Просто на всякий случай. А я мигом вернусь.
Он положил револьвер на столик у дивана и выбежал из комнаты. Девушки услышали, как за ним захлопнулась входная дверь.
Казалось, в доме наступила мертвая тишина. Юла и Лорейн не шевелясь сидели возле Билла. Юла все еще вслушивалась в его пульс. Он частил и был неровный.
— Если бы мы могли что-нибудь сделать, — прошептала Юла. — Сидеть сложа руки ужасно.
Лорейн кивнула:
— Да, да. Кажется, будто Джимми давным-давно ушел, а прошло всего полторы минуты.
— Мне все время мерещатся какие-то шаги, — сказала Юла, — словно наверху скрипят половицы. Хоть я и понимаю, что мне это кажется.
— Интересно, почему Джимми оставил нам револьвер, — проговорила Лорейн. — Неужели нам и правда что-нибудь грозит?
— Кто-то же напал на Билла, — начала Юла и замолчала.
Лорейн вздрогнула:
— Я понимаю. Но мы ведь в доме. Сюда же нельзя войти незаметно. Во всяком случае, у нас есть револьвер.
Юла снова повернулась к Биллу:
— Что же нам с ним делать? Хорошо бы дать ему горячего кофе. Иногда это помогает.
— У меня в сумочке есть нюхательная соль, — сказала Лорейн, — и немного бренди. Куда же задевалась моя сумка? А, наверное, я оставила ее наверху.
— Я схожу за ней, — предложила Юла. — Вдруг нюхательная соль Биллу поможет.
Она быстро взбежала по лестнице, пересекла игорный зал и вошла в комнату с семью стульями, дверь в которую была открыта. Сумка Лорейн лежала на столе.
Юла протянула к ней руку и вдруг услышала за спиной какой-то шорох. Распахнутая дверь скрывала от нее человека, державшего мешок с песком. Юла не успела даже обернуться, как мешок обрушился ей на голову. С тихим стоном Юла покачнулась и упала без чувств.
Сознание возвращалось к Юле очень медленно. Она очнулась в полной, бешено крутящейся темноте, в центре которой гнездилась резкая пульсирующая боль. Сквозь боль прорывались звуки. Какой-то очень знакомый голос настойчиво твердил одно и то же.
Понемногу тьма перестала вращаться с такой невероятной скоростью. Боль тоже стала понятной: Юла сообразила, что болит ее собственная голова. Она настолько пришла в себя, что смогла разобрать слова, которые повторял знакомый голос.
— Юла, милая!.. Любимая моя!.. Она умерла!.. Я знаю, она умерла. Ах, Юла, Юла! Что же делать? Боже мой, что же делать? Дорогая моя! Единственная! Это я убил ее, я!
С великой неохотой Юла проговорила:
— Да ничего подобного! Глупец несчастный!
Билл ахнул от изумления:
— Юла! Ты жива?
— Разумеется.
— И давно ты? Я хочу сказать, когда ты очнулась?
— Минут пять назад.
— Почему же ты молчала, не открывала глаза?
— Не хотела. Я упивалась.
— Упивалась?
— Ага. Слушая все, что ты тут говорил. Ведь такого от тебя больше не услышишь. Ты ведь у нас до смерти стеснительный.
Лицо Билла стало кирпично-красным.
— Юла, ты не сердишься? Правда? Я ведь ужасно тебя люблю. И давным-давно. Только не решался тебе сказать.
— Глупенький дурачок, — сказала Юла. — Ну почему?
— Я думал, ты меня засмеешь. Ну понимаешь, у тебя голова так здорово работает, а я… Ты выйдешь замуж за кого-нибудь выдающегося.
— Вроде Джорджа Ломакса, — подсказала Юла.
— Нет, об этом идиоте Карасе я и не думаю. Но найдется же кто-нибудь достойный тебя, хотя, наверное, искать придется долго.
— Какой ты славный, Билл.
— Нет, слушай, Юла, серьезно! Ты бы могла? Ну, в общем, могла бы ты когда-нибудь?
— Могла бы что?
— Выйти за меня. Я знаю, я ужасно тупой, но, Юла, я так тебя люблю. Я буду твоим псом, твоим рабом, чем хочешь!
— Ты и правда напоминаешь пса, — сказала Юла. — А я люблю собак. Они такие преданные и любящие друзья. Наверное, Билл, я когда-нибудь уговорю себя выйти за тебя замуж, но, конечно, это будет нелегко.
В ответ Билл разжал объятия и отпрянул от Юлы. Он изумленно уставился на нее:
— Юла! Это правда?
— Ничего не поделаешь, — сказала Юла. — Я вижу, мне лучше опять потерять сознание.
