– Нет, мой сын, не ошибся. Ты же знаешь: я стар, но обладаю отменной памятью.
«Мой злейший враг в моем городе! – Мозг Мисдеса взрывался от желания мести. – Он не должен добраться живым до лагеря! Но как это сделать?»
Неожиданно выход ему подсказал отец:
– Сред наших сторонников бытует мнение, что приезд послов – прекрасный повод покончить с этим позорным перемирием. Непобедимый Ганнибал прибыл на родную землю. Настало время вышвырнуть римлян из Африки.
Возвращавшаяся из Карфагена римская квинкверема с послами на борту медленно огибала мыс.
До лагеря Сципиона было уже недалеко. Три пунийских корабля, охраняющие посланников, повернулись назад, взяв курс домой.
Тиберий Фонтей и Луций Фабий стояли на палубе, наблюдая, как сотни весел врезаются в водную гладь, поднимая облака брызг, вызванных усилием плоти галерных рабов: ветер стих, и теперь корабль двигался только благодаря их каторжному труду. Но это нисколько не заботило римских офицеров: они были детьми своего времени и в рабах видели лишь животных, чья участь – существовать и умирать во блага великого Рима. Их тревожило другое: пунийцы встретили посольство очень враждебно. Перемирию, похоже, наступил конец.
– Вероломные шакалы! – возмущенно говорил Луций Фабий. – Помнишь, как они умоляли Сципиона о мире, когда он двинулся на Карфаген?
– Я был уверен, что так и будет. – Фонтей был безразличен, в отличие от своего молодого коллеги. – Слишком долго идет эта война. Мы ненавидим друг друга сверх меры.
– Зачем же тогда они просили мира?
– Ты еще молод, Луций Фабий, и не уяснил, что поход Сципиона на Карфаген – блеф чистой воды. Мы не в состоянии с нашими силами в Африке взять сейчас этот огромный и неприступный город. Если бы Сципион сам не имел нужды в этом перемирии, он никогда бы не заключил его.
– Так чего же мы ждали?
– Чего мы ждали – уже дождались: Ганнибал и Магон покинули Италию, наконец-то дав нашей истерзанной войной земле вздохнуть свободно. Пусть пунийцы прочувствуют на своей шкуре, что такое бесконечная война на собственной территории.
– Но нам придется сражаться с Ганнибалом. А здесь он будет в два раза сильнее, чем в Бруттии, – усомнился Фабий.
– Придется – значит, будем сражаться! Мы – солдаты, и наш долг – погибнуть, если это нужно Риму. Наша армия может быть разбита, но даже после этого Ганнибал вряд ли уже вернется в Италию.
– Значит, мы в любом случае выиграли эту войну?
– На земле Италии – да! – твердо сказал Фонтей.
Они замолчали, продолжая наблюдать за гребцами.
«Как там Тиберий Младший? – думал Фонтей. – Это первый в его жизни поход и первые лагерные будни».
За семь лет он привык к сыну Аристоники, и уже редко вспоминал свое родное дитя, так безвременно покинувшее этот мир. Тиберий стал почти взрослым и в свои семнадцать лет выглядел намного старше. Его бесконечные упражнения со сверстниками на Марсовом поле, постоянные домашние занятия с рабом, лакедемонянином Агамедом, преподавшим Фонтею Младшему воинскую науку древней Спарты, сделали из него настоящего бойца, которому необходимо попробовать вражеской крови, чтобы стать бесстрашным воином. Три месяца назад он прибыл в лагерь Сципиона вместе с подкреплением, отправленным Сенатом, и занял свое место среди знатных всадников третьей турмы проконсульского легиона. Из его слов Фонтей узнал, что юноша в разговоре с матерью настоял на отправке его в армию, но Аристоника согласилась лишь с тем условием, что он будем служить под надзором отца. Поэтому вместо Галлии Тиберий Фонтей оказался в Африке.
Легат не знал, что его жена наивно полагала, будто война окончилась, так как всему Риму было известно о прибытии посольства Карфагена с просьбой о мире. Но последние события показали, что она заблуждалась; ожидается новая битва, аналогов которой, возможно, еще не было на этой войне. А пока Фонтей Младший усиленно тренировался в лагере.
Центурионы проконсульского легиона не давали отдыхать солдатам ни днем, ни ночью. Пока не было военных действий, Фонтей вместе с молодыми воинами отрабатывал военный шаг, совершал марши в полном снаряжении с дополнительной нагрузкой – привязанными к поясу мешочками с камнями, - учился запрыгивать на коня с оружием в руках, пересекал вплавь небольшие реки, метал дротики и камни, пускал стрелы из лука, участвовал в маневрах и нес караульную службу.
Они редко виделись с сыном и не проявляли на людях родственных чувств – такова римская гордость, – но иногда их пути в лагере пересекались.
Однажды легат увидел, как Тиберий Младший отрабатывает колющие удары на тренировочном шестифутовом столбе, тщательно закрываясь щитом, и его сердце не выдержало:
– Луций Варрен, – обратился он к центуриону, наблюдавшему за упражнениями. – Позволь мне побеседовать с этим юношей.
– Конечно, легат Тиберий Фонтей, – ответил седой вояка, чью голову сейчас не покрывал посеребренный шлем, который не отличался своим цветом от цвета волос хозяина. – Ты можешь забрать его на короткое время. Тем более что он - хороший солдат.
